Онлайн книга «Под знаменем Сокола»
|
В те дни, очарованный обширностью познаний и прозорливым умом Звездочета, он считал Гершома едва ли не другом. — Да хоть Семисвечником и Торой, — с готовностью согласился тот. — Я ненавижу огонь и любые легковоспламеняющиеся составы. Одна опрокинутая лампада способна уничтожить больше сокровищ, нежели орды дикарей. Что ж, в тот раз Гершом не нарушил клятву. Даже когда единоверцы хазары обратились к нему с просьбой о помощи. Он, правда, без труда нашел способ ее обойти, доверительно сообщив Булан бею, покидая Хорезм, что его спутник ромей тоже побывал в Аль Син, несомненно кое-что разведал, и если его хорошенько расспросить… Анастасий, лежавший без сна на своем месте между скамей новгородской ладьи, болезненно поморщился. Рубцы от веревок и оков на руках и щиколотках, так же, как и следы от свежих и прошлогодних побоев, налились болью, и огнем заполыхал след на руке — лихая память чрезмерного усердия злой поляницы. Тогда, в кутерьме подготовки к побегу, и в последующие дни он не уделил ране должного внимания, потому она затянулась кое-как и частенько, особенно по ночам, его беспокоила. Критянин убедил свое тело не поднимать бунта и перевернулся на другой бок, в который раз пытаясь заснуть. Он уже начал ощущать приятную расслабленность во всем теле, предвестницу благодатного сна, когда на палубе раздались знакомые легкие шаги. Даже бремя, которое она носила под сердцем, не могло изменить походку сестры. Феофания была неодна, и, судя по поступи, человек, ее сопровождавший, либо еще не вошел в пору мужества, либо вовсе не принадлежал к роду мужей. — Да не может такого быть, чтобы он тебя признал! — продолжая начатый еще на берегу разговор, проговорила Феофания. — Под этой жуткой маской, которую мы с тобой придумали, тебя даже родной отец и Инвар не узнали! — Отец и Инвар не видели меня такой. А он видел и рану на щеке зашивал. Анастасий едва не подскочил! Ну и сестрица, ну и выдумщица! Недаром в ее жилах течет кровь наследников Миноса! Но какова Войнега! Неужто и правда прозрение обрела? Стараясь лежать неподвижно и дышать ровно, он стал еще внимательнее прислушиваться к разговору. Сейчас снова заговорила Феофания, и в ее голосе звучало искреннее участие. Похоже, тема обсуждалась ими уже не раз: — Тогда, может быть, тебе все-таки открыться отцу? — И покрыть его голову еще большим позором? — с болью в голосе отозвалась Войнега. — Из-за меня и так уже Инвар на смерть отправился! Нет уж, я заслуживаю того, чтобы ходить в таком обличии до конца своих дней или хотя бы до того времени, как свершится моя месть! Впрочем, … Она помедлила немного, видимо, размышляя, говорить или не говорить. Затем решилась: — Ожидать осталось уже недолго. Я сегодня на стоянке вашего Звездочета тоже кое-что нашла! Она поднесла к свету руку, меж пальцев которой бежало что-то, напоминающее тонкую пряжу, тускло отливавшую серебром. — Это прядь его волос! — с мучительной радостью проговорила Войнега. — Я узнала и запах, и цвет. На этот раз нам вряд ли кто-то сумеет помешать! — Жить ради мести — блуждать во тьме, — вздохнула Феофания. — Ты разве не слышала, что Господь прощать велел. — По этим заветам даже среди ваших единоверцев мало кто живет, — возразила ей Войнега. — А что до Мстиславича, то один раз я его уже простила. В Тешилове. Он ведь тогда обещал, что не тронет ни город, ни его жителей, Всеславу одну заберет! |