Книга К морю Хвалисскому, страница 207 – Оксана Токарева

— Хазары, скорее всего, знают, что ты здесь. Потому, мне хотелось бы, чтобы они продолжали думать, будто ты действительно владеешь неким секретом.

— Каким образом это можно сделать?

— Измыслить какую-нибудь огненную диковину, — невозмутимо отозвался русс. — Ни за что не поверю, что человек, от которого прочь бежит сама Морана, не водит короткую дружбу с вана Локи.

— Если ты имеешь в виду заморочившего голову всем бессмертным плута из урманской басни, — насмешливо улыбнулся критянин, — то из нас двоих честь короткого с ним знакомства принадлежит явно не мне. А я-то думал, что ты ценишь только победы, достигнутые доблестью!

Лютобор посмотрел на собеседника, и лицо его сделалось серьезным:

— Наш князь полагает, что сражение можно выиграть еще до того, как в воздух поднялась хоть одна стрела. Побеждает не тот, за кем большая сила, а тот, кто верит в победу и умеет удивить, то есть, поразить врага. Этот урок он хорошо усвоил после того, как вы, ромеи, пожгли ладьи его отца. Ты прав. Я обычно предпочитаю хитрости доблесть. Но когда речь идет о жизни или смерти, выбирать не приходится.

В нос Торопу попала какая-то мошка, и он оглушительно чихнул. В следующий миг рука наставника поймала его ухо:

— Ага, попался! И когда же ты научишься подбираться незаметно? А еще охотник называется!

— Что мы с ним сделаем? — сделав кровожадное лицо, поинтересовался Анастасий.

— Следовало бы, конечно, задницу надрать, но, боюсь, не поможет. Тем более, до нас уже пробовали.

— У меня есть идея получше, — поднял вверх указательный палец ромей.— Раз он все знает, возьму его на поруки, все равно мне нужен помощник.

— И то верно! А будет лениться или болтать вздумает, можешь на нем испробовать результат своих трудов!

В следующие дни Анастасий отгородился ото всех и, начисто забыв про свою хворь, с головой погрузился в работу. Мерянину ничего не оставалось, как выполнять его указания. Не то чтобы он всерьез воспринял угрозы наставника, просто не следовало отлынивать, когда рядом трудил себя до изнеможения еле оправившийся после болезни человек. Не собирался Тороп что-либо кому-либо говорить: и без того времени не хватало. К тому же, он и сам мало понимал, что за такую хитрость задумал его товарищ.

Первым делом критянин, опираясь на Торопово плечо, доковылял до кузни мастера Флора. Старик-херсонец, несмотря на свой строптивый нрав, чувствовал себя обязанным соплеменнику и не посмел отказать, хотя нынешняя просьба звучала не менее необычно, нежели предыдущая.

— Устройство сифонофоров — как не знать, — поскреб он опаленную огнем седую бороду. — Только чем ты их собрался наполнить, ума не приложу! Здесь, чай, нет ни смолы, ни нафты, и канифоль только та, что я держу в кузне для припою.

— Предоставь об этом позаботиться мне самому! — усмехнулся Анастасий.

Вернувшись, он долго копался в сбереженных Уланом тюках, пока, наконец, не извлек из груды какой-то, видимо, очень ценной трухи длинную стеклянную трубку, закрученную причудливой загогулиной. В следующие дни из его обиталища доносились какие-то странные звуки, временами там что-то вспыхивало или взрывалось, а в воздухе висел запах серы, к которому примешивался крепчайший винный дух.

— Вы что там, втихаря бражничаете? — пытался дознаться Твердята, временами просовывая в шатер свой длинный любопытный нос.