Книга К морю Хвалисскому, страница 130 – Оксана Токарева

Новгородцы повскакивали с мест:

– Как он мог, он же нарушил клятву!

– Неужели он струсил? Зачем было рассказывать о таком позоре?!

Молодой ромей лукаво улыбнулся:

– Куриации подумали так же и кинулись вдогонку. Но все они были ранены, и потому первым догнал Горация тот, который получил наиболее легкую рану. Но, как только он поравнялся с молодым римлянином, тот внезапно обернулся и, набросившись своего противника, поразил его мечом насмерть, а затем по очереди разделался с двумя другими альбанцами. Так Гораций отомстил за смерть своих братьев и отстоял честь и свободу родного города!

Вышата Сытенич рассчитал верно. Рассказанная Анастасием история не только существенно подняла настроение новгородцев, но и вселила надежду на благополучный исход завтрашней битвы, вернув волю к победе. Может быть, и им, как последнему Горацию, улыбнется удача?

Хотя в этот вечер к берегу пристали лишь тогда, когда тьма сгустилась до осязаемости, а небесный ковш сделался настолько ярок, что возникал соблазн взяться за его изогнутую рукоять и знай себе черпать речную водицу, как добрый взвар, вместо ягод сдобренный самоцветами отраженных в реке звезд, спать никому не хотелось. Как можно тратить на сон драгоценное время, когда не ведаешь, удастся ли пережить завтрашний день.

Однако воинам не должно смущать товарищей, показывая беспокойство, и уж тем более страх. И потому все, кто не стоял в карауле, разлеглись по своим местам и вскоре засопели и захрапели на все лады, некоторые, впрочем, даже не смыкая глаз.

Торопу и его наставнику досталась стража перед самым рассветом, когда многих, истомленных работой и тягостным ожиданием, и в самом деле сморил сон.

В степи выпала роса. Не такая обильная, как в эту пору года на Руси, она, тем не менее, напоила иссушенную зноем землю, вдохнула жизнь в пожухлую траву, омыла ее, принарядив в убор из мелких капель, в рассветную пору обещающих заиграть и заблестеть не хуже индийских адамантов. Над рекой длинными полотнищами, напоминающими не то беленые холсты, не то развешенные на просушку сети, стелился туман. Его влажные прикосновения ласкалиразгоряченные лица спящих, навевая приятные сны о прохладе весенних садов и о свежести зимнего утра.

Бдительному стражу Торопу, однако, скрывавшие реку нежно-молочные завесы представлялись чем-то вроде гадкой, липкой паутины, и он почти с отвращением стряхивал с себя влажные клочья.

– Нашли время, когда вывесить исподнее на просушку! – непонятно на кого досадовал он. – Так и вражеские корабли недолго проглядеть!

Ожидая незваных гостей с реки, мерянин совсем не смотрел в степь. Потому, когда его наставник неожиданно спрыгнул на берег и исчез в предрассветной мгле, он так растерялся, что чуть было не закричал: «Караул!», напрочь забыв, что в качестве караула нынче выступает, не считая, конечно, куда-то так резко запропастившегося русса, он сам.

Лютобор, впрочем, вскоре объявился. Он быстро шел к кораблю, баюкая на руках какое-то существо, при ближайшем рассмотрении оказавшееся пятнистым Маликом. Голова пардуса с прикрытыми глазами и вываленным, точно у собаки, языком, с которого свисали клочья пены, покоилась на плече у хозяина, бока тяжело вздымались, разбитые в кровь лапы и хвост бессильно обвисли.

Лютобор поднялся на борт и бережно устроил пятнистого товарища на его излюбленном месте под скамьей, пытаясь привести в чувство.