Книга К морю Хвалисскому, страница 115 – Оксана Токарева

Стоя вместе Лютобором возле судейского возвышения, в окружении булгарской стражи, Тороп пытался отыскать взглядом в толпе новгородского боярина и его людей. Сделать это в такой сутолоке и пестроте оказалось делом нелегким: мерянин и предположить не мог, что царский град вмещает в себя столько разного народу. Кроме булгар и сувазов, соплеменников булгар, в дни принятия ислама не пожелавшихизменить вере предков и откочевавших к северу, Тороп различал в толпе простеганные войлоком халаты и овчинные безрукавки мадьяр и печенегов, шелковые чалмы богатых купцов из Мерва и Хорезма, крашенные суконные плащи гостей из земли франков.

На судейском месте гордо восседал первенец царя Алмуша, юный Моххамед. Ровесник Торопа, этот хрупкий отрок с нежным, как у девушки, лицом и тонкими, перехваченными драгоценными браслетами запястьями, успел в полной мере узнать безрадостную участь заложника, изведать жизнь на чужбине вдали от родных и близких. Впрочем, говорили, что пережитые невзгоды лишь закалили его характер, и, судя по тому, какие молнии по временам метали его опушенные длинными загнутыми ресницами глаза, очень скоро его недругам и врагам его земли придется очень и очень туго.

Невдалеке от судейского помоста стояли датчане, пришедшие посмотреть, каков в бою кровный враг их вождя. Тороп сразу же узнал Гудмунда сэконунга. Бедняга Бьерн так сильно походил на своего отца, что закрадывалось сомнение: а принимала ли участие в его рождении женщина.

Вышата Сытенич и его дружина отыскались аж на противоположном краю судебного поля. С ними было еще много всякого народа: поддержать новгородцев пришли все купцы с Руси и других славянских земель. В самом первом ряду окруженная людьми своего отца стояла Мурава.

Сегодня девица была особенно хороша. На ее стройных ногах красовались нарядные сафьяновые сапожки, тонкий стан овивала бесценная византийская парча, отливавшая цветом утренней лазури, а над чистым, высоким челом сиял на солнце, переливаясь нездешними цветами бесценной византийской эмали, драгоценный венец. Тот самый, который, по словам Путши, купил у гостя из земли франков Лютобор. У ног боярышни застыл в напряженном спокойствии взволнованный и озабоченный Малик. Девичья рука лежала на звериной холке, пальцы рассеянно гладили мягкую шерсть. Эх, красавица! Не золотой мех бы тебе нынче гладить, а золотые кудри. Да только где они, кудри-то? Тряхнет кудрями молодец да ступит за священную черту, а вот доведется ли ступить обратно, Даждьбог весть.

Впрочем, нет! В победе Лютобора Тороп не сомневался: не может проиграть воин, отстаивающий правое дело, получивший на это благословление богов.

Наступающий день своей свежестью и чистотойразвеивал всякие сомнения в том, что ночная битва закончилась победой. Светозарный Даждьбог неспешно поднимался на небеса, омывая вновь возрожденный мир благодатною росой, обряжая его в праздничные кумачовые одежды. Тени поверженных ночных чудовищ в смятении метались по земле в поисках темных углов и глубоких колодцев, а залитые их кровью небеса сверкали таким великолепием красок, словно туда слетелась на пир целая стая дивных жар-птиц. Скоро, очень скоро таким же багрянцем будет орошена земля, скоро свершится то, чего Тороп столько времени ждал. Конечно, жаль, что не ему предстоит свершить святое дело мести, с другой стороны, не все ли равно, чья рука нанесет удар. Главное, что Булан бей не увидит вечера этого дня.