Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 87 – Оксана Токарева

Используя последнюю возможность до отъезда побыть с Филиппом, Ева вернулась в реанимацию, где уже заступила на свою вахту Дарья Ильинична. Справится ли мать ее сокола? Хватит ли у нее сил удержать ускользающую жизнь в изломанном теле? Достанет упорства самой Еве? Одно дело — касаться руки любимого, согревая своим теплом, не отпуская за грань. А совсем другое — идти по неведомым тропам тонких миров, а потом держать бой с дочерью Хозяина Нави. И как выйти победительницей, если простой разговор с ней едва не довел до обморока?

— О прямом столкновении даже не думай, — предостерегла ее Ефросинья, когда Дарья Ильинична вышла о чем-то переговорить с мамой. — Тебе надо только подобраться к Филиппу и вытащить осколок. Желательно, чтобы при этом Карина тебя не узнала. Но об этом позаботятся твои друзья. Главное — не сомневаться в своих силах и верить в то, что все получится.

Ева хотелапоподробнее расспросить Ефросинью или Михаила Валерьевича, что именно ей предстоит делать, да и как вообще в терем Кощеевны пробраться. Но тут на лестнице раздались шаги и оживленные возгласы. На этаж в сопровождении Михаила Валерьевича и Ксюши поднялись Лева и Маша Шатуновы — старший сын и невестка папиного друга-шамана.

Хотя лично Еве с ее будущими спутниками познакомиться так и не удалось, она их сразу узнала, так как видела их фотографии в новостях у Василисы. Маша приходилась родной сестрой мужу Василисы Ивану. Они и свадьбу играли в один день. В альбоме у подруги Ева видела несколько удачных снимков двух счастливых пар на разных фонах.

Впрочем, даже без такого заочного знакомства Леву Шатунова она бы узнала. Первенец Михаила Валерьевича и высоким ростом, и статью, и открытым, приятным лицом с немного вздернутым носом, и золотисто-белыми волосами, бровями и ресницами походил на отца.

Его жена Маша вроде бы пела в каком-то фольклорном коллективе. Однако при взгляде на нее сразу возникали мысли о том, что девушке с такой внешностью самое место на подиуме. Высокая, статная, с толстенной, пшеничного цвета косой, она двигалась как та самая пушкинская пава и то ли плыла, то ли летела.

— Мы сразу после прослушивания выехали в аэропорт, — доложилась Маша.

— Вчера бы прилетели, если бы не жеребьевка, — объяснял ситуацию Лева.

— А если ты пройдешь на третий тур? — озабоченно глянул на сына Михаил Валерьевич, благоговейно державший в руках маленький чемоданчик, в котором лежал концертный гобой.

— Ты, кажется, пап, переоцениваешь мои возможности, — улыбнулся польщенный Лева.

— По мне, так ты очень неплохо выступил, — возразил сыну Михаил Валерьевич. — Я прямую трансляцию слушал.

— Да ты ауф как играл для вашего консерваторского неформата, — поддержала Михаила Валерьевича Ксюша. — Не зря мы тебе, Шатунов, давали с Ванькой химию списывать.

— Так ты его знаешь? — удивленно спросила у подруги Ева, когда Лева и Маша вместе с Михаилом Валерьевичем, дядей Мишей и Ефросиньей Николаевной зашли в реанимацию.

Хотя Леву как практикующего шамана и его молодую супругу уже ввели в курс дела, им что-то требовалось проверить и посмотреть.

— Я же тебе говорила. — пожала плечами Ксения. — В одной школе учились. Ванька Царев после девятого в лицей приЛомоносовском ушел, а Лева в свою эту Гнесинку поступил. Теперь, вон, солист филармонии. Смотри сюда, — сменила она тон на деловой, воровато оглядываясь и убеждаясь, что рядом нет родителей Евы — Джинсы и ветровку я тебе привезла, но твои любимые кроссовки — это, извини, зашкварный варик. В них только по городу круги наматывать, а в лесу они ж у тебя потекут после одного дня пути. Их, конечно, тоже стоит взять, но идти все же лучше в берцах. Наденешь мои запасные, почти новые, но уже разношенные. У нас же одинаковый размер. В них и штаны удобнее заправлять.