Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 40 – Оксана Токарева

Еве и Ксюше оставалось только продолжить путь в медблок, где их встретила тетя Зина.

— Нельзя к нему, спит соколик, — приложив палец к губам прошептала фельдшер, поправляя очки. — Примерно с час как угомонился, — добавила она с такой нежностью, словно речь шла о маленьком ребенке.

Впрочем, Филипп, как и Ева с Ксюшей, годился ей во внуки.

— Ну я же говорила, — чуть громче, чем надо, начала Ксюша.

Ева удовлетворенно кивнула, вспоминая ласковое прикосновение соколиного крыла и нежные пощипывания острого клюва. Напрягало лишь то, что Карина тожезнала, что за сокол сидел на Евиной руке.

Когда они с Ксюшей после ужина вернулись в комнату, то застали страшный кавардак. По Евиной постели словно пронесся ураган. На полу лежал развороченный кофр с косметикой. Даже чемодан оказался раскрыт. Причем и документы, и небольшая сумма наличными остались на месте.

Повсюду валялись птичьи перья и пух, хотя Ева и Ксюша спали на подушках с искусственным наполнителем. Кое-где виднелись следы помета и даже кровь. Причем, знакомые уже пестрые перья сокола-балобана перемежались с переливчато-черными и грязновато-белыми.

— Только сороки нам не хватало! — наводя порядок и стирая помет, пока не застыл, брезгливо проговорила Ксюша. — Придется закрывать в наше отсутствие окно!

Ева кивнула, проверяя заветное перо, которое днем спрятала в потайной кармашек поближе к сердцу. Пока Карина обрабатывала Татьяну Ивановну, кто-то из ее подручных рылся в Евиной комнате. Интересно, кто? Уж не Танечка ли Еланьина, которая и внешне-то чем-то напоминала сороку?

Хотя заветное перышко вроде бы попало к ней случайно, Ева не собиралась никому его отдавать. Какие бы каверзы ни измышляла Карина Ищеева.

Прибравшись вместе с Ксюшей в комнате, Ева набрала номер Михаила Шатунова. Но абонент оказался недоступен, а отец чуть позже написал, что его старого друга сейчас нет в Москве. По словам коллег, он по каким-то делам уехал в Наукоград и предупреждал, что эту неделю проведет на биологическом стационаре и в тайге. Подавив вздох разочарования, Ева еще раз перезвонила маме, уверила, что у нее все порядке и иначе быть не может, и легла.

После предыдущих нескольких почти бессонных ночей заснула она сразу и спала до самого утра без сновидений. И Ксюша, кажется, тоже. Проснувшись от привычного звука пионерского горна, подруги поспешили в медпункт, чтобы успеть до планерки если не увидеться с Филиппом, то хотя бы узнать о его состоянии. Но на полдороге лазарета их встретил он сам, бодрый и оживленный. Видно, что крепкий сон и полеты на соколиных крыльях пошли ему на пользу.

— Ты что, сбежал от тети Зины? — с подозрением глянула на него Ксюша.

— Почему сбежал? — пожал плечами Филипп. — Она меня сама отпустила. Сказала, что здоров и могу вернуться к работе.

— А как же ожог? — удивилась Ева, помнившая, как еще вчера выглядел след от электрического разряда.

— Все зажило, — просиял Филипп.

Видя на лицах подруг недоверие, он повернулся и задрал майку, обнажая спину. Под загорелой кожей красиво бугрились мышцы, в местах, где крепилась повязка, виднелись следы от пластыря. Ожог исчез, не оставив даже воспоминания.

— Вот этот номер! — присвистнула Ксюша. — Зажило быстрее, чем на собаке.

«Или на птице», — с теплотой подумала Ева, вспомнив проплешину на спине сокола.