Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 38 – Оксана Токарева

— Скажи еще, что он потом превратился в буревестника и улетел, как утверждает это трепло Кулешов, — поддела подругу Надя Шмакова.

— На кадрах трансляции виден сокол, — уточнила Катя Арехова, как и Ева, увлекавшаяся пернатыми хищниками.

— Да ну вас всех, — обиделась на подруг Ника Короткова. — Я просто переживаю, как себя чувствует Филипп Артемович, а вы тут лезете со всякой чушью.

— Филипп Артемович чувствует себя уже вполне удовлетворительно, — заверила ее Ева, собирая распечатки, поскольку занятие подходило к концу. — Думаю, к «Фестивалю дружбынародов» он сможет вернуться к своим служебным обязанностям.

«Если, конечно, мероприятие вообще состоится, учитывая последние события», — подумала она про себя, но озвучивать мысль не стала.

Девочки поблагодарили за урок и направились к корпусам, а Ева задержалась, поджидая занимавшуюся в одной из соседних беседок Ксюшу. Они договорились до ужина заглянуть к Филиппу или хотя бы узнать, как он себя чувствует. В сети он ничего не писал, однако из аккаунта не выходил и значился онлайн.

— Может быть, ему стало хуже. Или наоборот, следователи приехали и вызвали, чтобы взять показания, — не находила себе места от волнения Ева. — Татьяна Ивановна уже вроде как вернулась.

— Да дрыхнет он небось, — поспешила успокоить ее Ксюша. — С ним такое и прежде случалось. Да и какие сейчас проверки? Так дела не делаются. К тому же, я тут связалась с одним приятелем из следственного комитета, он говорит, что дело вообще дутое. Просто Татьяну Ивановну хотят на пушку взять.

— Ну у тебя и связи! — с уважением глянула на подругу Ева.

— Каждый взрослый самодостаточный человек должен иметь среди знакомых юриста, программиста и врача, — с нарочитым превосходством тряхнула дреддами Ксюша.

— У меня сплошные журналисты, — пожала плечами Ева. — «И колдуны», — добавила она про себя, вспомнив, что хотела посоветоваться с Михаилом Шатуновым.

— Тоже полезные контакты, — кивнула Ксюша, размашисто шагая по вымощенной деревянными кругляками дорожке.

Ева поспешала за ней следом. Почти дойдя до костровой, она услышала знакомый шум больших крыльев и гортанный птичий клекот.

— Фига се! — изумленно застыла Ксюша.

На одной из нижних ветвей незнамо как затесавшегося в сосновый бор молодого дуба, глядя на Еву совершенно человеческими знакомыми карими очами, сидел сокол-балобан. Проникавшие сквозь листву лучи клонившегося к закату солнца высвечивали каждое перо, золотили острый загнутый клюв.

Памятуя по первой встрече, когда освобожденный из силков пленник достаточно сильно ее поцарапал, какими острыми могут быть хищные когти, Ева поспешно обмотала левую кисть платком и призывно подняла руку, точно всю жизнь занималась соколиной охотой. Балобан словно только этого и ждал. Расправил крылья и легко слетел вниз точно на повязку под потрясенный возглас совершенно обескураженнойКсюши.

На этот раз сокол держался очень бережно, словно специально стараясь не причинить Еве вреда. Она протянула правую руку и осторожно погладила птицу по голове кончиками пальцев, фактически ногтями. Коллеги дяди Андрея Мудрицкого и Ксюша объясняли, что по-другому нельзя. Иначе на перьях останется жир. Сокол умильно курлыкнул, прикрыл глаза и подставил грудь, расправляя хвост и слегка раскрыв крылья.