Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 25 – Оксана Токарева

Ева с трудом сдержалась, вспоминая вчерашний танец, до сих пор отзывавшийсяприятным жаром в теле. Для чего Филипп включил эту мелодию? Чтобы ее еще больше помучить, чтобы насмеяться над ней, показать ее нелепость и ничтожество? Но хитиновый панцирь он все же разбил, и теперь обломки больно язвили беззащитную плоть. Ева чувствовала себе раздавленным жучком, бессмысленной крымской жужелицей, попавшей под колесо мотоцикла.

Когда дискотека закончилась, и народ до отбоя потянулся к костровой. она забилась подальше в заросли, намереваясь вернуться в комнату не раньше полуночи, когда Ксюша ляжет спать. Не получив ответа в мессенджерах подруга и так раз десять пыталась дозвониться. Пришлось поставить смартфон на беззвучный режим, точно в театре.

Между тем, на небе наливалась синюшной чернотой разраставшаяся, как тесто на дрожжах, гигантская грозовая туча. И если закат еще радовал умиротворяющей роскошью золота и аметистов, то ночь обещала принести настоящую бурю.

Первые капли, согнавшие со скамеек костровой непрошенных соседей, вызвали у Евы мстительное удовольствие. Сейчас она хотела побыть одна, и причуды погоды ее не пугали. Порывы ветра приятно охлаждали горящее, точно в лихорадке, опухшее от незаметно пролитых слез лицо. Но когда барабанная дробь дождевых капель из ритма танго перешла сначала в галоп, а потом и вовсе понеслась на волнах безумной электроники или отчаянного скрипичного престо Вивальди, Ева почувствовала смятение. Зонта или дождевика она, конечно, не взяла, а густой почти отцветший сиреневый куст оказался совсем ненадежной защитой, так и норовя опрокинуть на голову или за воротник целые ручьи или потоки. Ну и пусть. В такую жару не страшно и промокнуть. Раз уж администрации не суждено открыть купальный сезон.

Вот только к струям дождя прибавились раскаты грома, а темное небо прорезали молнии. Гроза стремительно приближалась к «Окским зорям», усиливающийся ветер гнул антенны, полоскал вымпелы и тенты, обрывал остатки цвета с кустов сирени, пригибая их до самой земли. Ева, мокрая до последней нитки на белье, вжалась в злополучные кусты, не зная, как поступить. Следовало выбираться, но она не могла заставить себя сделать хотя бы шаг.

— Вот она где! — заглушаемый шумом дождя и грома, раздался рядом голос Ксюши.

— Я же говорил, что, если она не выключила телефон, мы ее отыщем!

В интонациях Филиппа слышалосьоблегчение.

В отличие от Евы, они с Ксюшей, прежде чем пуститься на поиски, надели дождевики. Хотя брюки и кроссовки у обоих уже сделались неразличимо бурыми, отяжелев от воды и грязи. Макияж Ксюши потек, превратившись в жуткую маску, которой позавидовали бы самые мрачные готы. По лицу Филиппа стекали дождевые капли.

— Ты что творишь? Ты же вся вымокла! А если бы мы тебя не нашли, так бы и сидела, как сыч? — подступила к подруге с дождевиком Ксюша.

— Оставьте меня! — попыталась отстраниться Ева, зубы которой к этому времени выбивали частую дробь, то ли от холода, то ли от нервов.

— Я тебе писала и звонила, ты все неправильно поняла, — пытаясь перекричать раскаты грома, потянула ее за собой Ксюша.

— Я познакомился с этой Кариной случайно, когда ездил за деталями на почту, — торопливо добавил Филипп. — У нее заглохла эта ее супердорогая игрушка, на которой она рассекает по реке. Она попросила помочь. Дело оказалось в программе круиз-контроля. Я тогда исправил, что мог, а сегодня утром все доделал и проверил. Я правда не знал, чья она дочь!