Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 108 – Оксана Токарева

— Или Филипп, не распознав подвох, сдастся уговорам, — покачала головой Маша.

— Если бы в прошлом году на пустошь вместо тебя ко мне слетела какая-нибудь ведьма, не знаю, как бы я себя повел, — задумчиво глянул на жену Лева.

— Я бы глаза тебе выцарапала, — ревниво призналась Маша. — Хорошо, что ты ничего не мог рассказать про иглу.

При упоминании об игле Ева вспомнила про разговор Карины с матерью и решила предупредить о возможной слежке.

Однако, едва она упомянула о шпионах, которых собиралась послать по ее следу ведьма, в воздухе заметно похолодало и потянуло чем-то затхлым, прогнившим. В лесу сделалось совсем тихо. Ветви замерли, словно подернутые инеем, и даже ручей, кажется, застыл. Потом деревья застонали, будто под гнетом жестокой непогоды, и на противоположный берег ручья из лесу выехал огромный всадник на красном, точно кровью облитом, циклопических размеров коне.

Глава 17. Лебединые крылья

— Ну вот, легки на помине, — со спокойным задором констатировал Лева, делая своим спутницам знак замереть и берясь за дудочку.

— Кто это? — шепотом спросила Ева.

— Утро Нави, — пояснила Маша, поднося к губам вторую свирель и подтягивая мужу

«Что они делают? — в ужасе подумала Ева. — Нас же сейчас обнаружат!»

Сама она едва удерживалась от непреодолимого желания бежать куда глаза глядят, не разбирая дороги, или пасть под копыта коня, ибо вид пришельцев вселял иррациональный ужас.

Говоря о крови, Ева, кажется, не ошиблась. Она густо покрывала запавшие бока чудовищного создания, имеющего лишь отдаленное сходство с лошадью и совсем непохожего на сказочных коней-птиц с миниатюр Палеха. Багровые потоки, застывая сгустками, стекали на копыта, с которых свешивались ошметки чьей-то плоти, превращали гриву и хвост в две слипшиеся метелки. Из ноздрей и с оскаленной жуткой морды на траву капала слизь. Алый плащ и доспехи всадника, лица которого Ева, к счастью, не разглядела, тоже отливали кровавым багрянцем, а шею украшало ожерелье из человеческих черепов. Такой рассвет мог освещать только руины. Неужели Карина вслед за ее отцом хотела бы жить в мире постапокалипсиса? Или ведьма надеялась всех перехитрить?

— Не смотри на тот берег и замри, — предостерегающе обнимая подругу, прошептала Ксюша, — Он нас не видит, авось пронесет.

Только сейчас Ева осознала, что всадник и конь слепо озираются по сторонам, принюхиваясь и прислушиваясь. Видимо, для созданий темной изнанки мира даже блеклый и, по сути, отраженный свет солнца Слави нетерпим, но тогда почему Лева и Маша продолжают играть?

— Это покосный наигрыш, — по-прежнему шепотом пояснила Ксюша. — Само воплощение солнца. Навь от него коробит. Для всадника и коня наш лагерь — продолжение ручья, поверхности которого отражает солнечные блики.

Мелодия и в самом деле отличалась от той, под звуки которой Лева вел их мимо печки и яблони к Реке. Сейчас наигрыш звучал не просто задорно. В нем слышалось экстатическое победное прославление света и жизни, как в песне жаворонка или щегла. И, конечно, порождения тьмы, такая музыка раздражала не хуже звона колоколов.

Немного постояв на берегу ручья, всадник передернул плечами и потянул за поводья,разворачивая коня. Вскоре о его пребывании на берегу напоминал лишь след черной липкой слизи, напоминающей разившийся мазут или битум. Хорошо, что в Слави не водилось птиц и мелких животных.