Книга Дочь Водяного, страница 77 – Оксана Токарева

Пока подсвеченный желтоватым светом, наполненный осенним печальным умиротворением и благостью подведенных итогов лес выглядел обыденным и даже дружелюбным. Да и грибов с ягодами тут росло побольше, чем в самой нехоженойглухой тайге. Однако звенящая тишина, особенно ощутимая для жителя большого города, оглушала и давила, а отсутствие птиц и копошения мелкой живности под ногами наводило на печальные мысли о том, что чертоги предков — это по сути всего лишь скорбный Элизиум или лимб, где бродят тени прошлого. В отличие от животных люди, не узревшие Света, не могли подняться по Радуге.

Впрочем, до самих чертогов, расположенных в Медном, Серебряном и Золотом Царствах, еще следовало как-то добраться, а пока насущной задачей оставалось найти удобный брод. Раньше, чем до него донесся шум реки, Михаил учуял запах кипяченого молока и аромат сдобренного какими-то ягодами киселя из детских сказок и увидел поднимавшийся над лесом розоватым облаком густой горячий пар.

Идти вдоль берега пришлось довольно долго, поскольку бродниц и иных добрых духов тут не водилось, а Перевозчик поджидал в другом месте. Между тем река бурлила и клокотала, поднималась вспененными волнами и норовила выплеснуться из берегов, обжигая своим дыханием. Поскольку Михаил свое посвящение уже прошел и не планировал оставаться в Слави навечно, дегустировать кисель он не собирался. Да и к молоку, выйдя из младенчества, относился равнодушно, не считая того, которое пробовал из Вериной груди.

Поэтому, найдя приемлемую, как ему казалось, переправу, он снял и аккуратно запаковал мигом утяжеливший рюкзак куму, проверил крепления и вступил в реку, прощупывая посохом дно. Он ощущал себя путешественником, пытающимся форсировать через грязевую ванну горячий источник. Молоко и в самом деле обжигало даже сквозь брюки, хотя где-то к середине пути он привык. Гораздо хуже получалось справляться с течением, стремительности которого, пожалуй, позавидовали бы Сулак или Терек. Кое-где глубина доходила до пояса и даже груди, а ноги то и дело вязли в густой кисельной жиже.

К тому же он уже какое-то время ощущал незримое недоброе присутствие. С того берега за ним внимательно наблюдали чьи-то жадные глаза, вернее, всего один глаз. А чуть дальше в зарослях ивняка мелькал пестрый пятнистый или полосатый мех какого-то зверя. Словно лесная кошка шла к Молочной реке полакомиться прибитой к берегу пеночкой и сливками. Но в Слави, кроме кота Баюна, кажется, водились только любимцы Доли и Недоли Люб и Нелюб. Впрочем, и прирученныйим Семаргл явно не отказался бы густого киселя изведать.

Михаил потянулся к дудочке. Звать духов-помощников по таким пустякам он не собирался, но местную нежить стоило приструнить. Однако, едва он притронулся к надежно спрятанному и закрепленному на груди чехлу, его посох, которым он упирался в дно, пытаясь противостоять бурному течению, неожиданно подломился, ноги поскользнулись на покрывавшем дно липком киселе, и он самым постыдным образом бултыхнулся с головой, чувствуя, как горячий поток тащит его на глубину.

Прежде чем вынырнуть на поверхность, Михаил нахлебался молока с плавающими в нем ошметками киселя, и в голове у него совсем затуманилось, а телом овладела слабость. Он еще успел подумать о том, что, если утонет, это будет самый бесславный и глупый конец, достойный сластолюбивого маразматика-царя из «Конька-горбунка», и из последних сил попытался достать дудочку или хотя бы докричаться до духов. Но в этот миг его подхватили чьи-то могучие руки, в лицо дохнуло удушливым смрадом, и он потерял сознание.