Книга Дочь Водяного, страница 78 – Оксана Токарева

Очнулся он от того, что кто-то его плотоядно обнюхивал, обдавая зловонным горячим дыханием, к которому примешивались тяжкий дух болота и еще какая-то гниль. Открыв глаза, Михаил обнаружил, что со связанными руками лежит на полу, вернее, на своем рюкзаке, в полутемной и очень грязной пещере, а над ним нависает гигантских размеров неопрятная простоволосая бабища в засаленной поневе и драной рубахе. Тесемки, скреплявшие разодранный ворот, если когда-то и существовали, то давно уже оборвались, и оттуда то и дело вываливались свисающие почти до самой земли обвислые, как уши спаниеля, груди. Ноздри крючковатого носа плотоядно втягивали воздух, а единственный глаз смотрел грозно и хищно.

«Вот ведь угораздило! — подумал Михаил. — Не успел вступить в тонкие миры, как повстречался с Лихом Одноглазым!»

В намерениях великанши сомневаться не приходилось. Валявшиеся на полу пещеры в изобилии обглоданные человеческие кости красноречиво говорили о ее гастрономических предпочтениях. Один из черепов висел у нее на шее. Похоже, именно с его помощью она и навела морок, а Молочная река довершила дело. Спасибо хоть память не совсем отшибла.

Михаил судорожно припоминал все, что знал о повадках Лиха, но кроме пословицы о том, что его не стоит будить,в голове крутились только рассуждения университетского препода о происхождении имени от слов «Остаток», «Лишний» «Нечетный». Именно поэтому людей, которым не повезло родиться с шестым пальцем или стать обладателем тридцать третьего зуба, считали приносящими несчастья. Потом еще некстати из памяти выплыл мультик про родича людоедки, такого же одноглазого великана Верлиоку, и сказка, в которой у Лиха было еще три дочери: Когтистая, Клыкастая и третья — с клыками и костями сразу. Но вроде бы на их присутствие в пещере ничего не указывало. К тому же там лихая семейка жила, кажется, в избе и держала скотину.

Селезня, рака, веревочки и желудя, которые в мультике помогли старику одолеть Верлиоку, Михаил не имел. Дотянуться до дудочки со связанными руками под пристальным взглядом единственного глаза Лиха не мог. Поэтому оставалось последовать примеру Одиссея и попытаться заболтать. Вопрос только в том, насколько людоедка понимала человеческую речь. Да и захочет ли она его слушать. Судя по выпирающим ребрам, великанша была очень голодна, но все равно следовало попробовать.

Для начала Михаил выдал самую обаятельную из своих улыбок и, глядя в единственное око Лиха, как можно увереннее проговорил.

— Низкий поклон тебе, красавица, что из реки вытащила, в дом свой принесла, обогрела и спать уложила! Ты бы мне еще руки развязала, чтобы я смог тебя отблагодарить.

Кожу стянуло коркой застывшего молока, на языке и губах остался привкус чего-то сладкого, как детский лечебный сироп или подтаявшее мороженое, голос прозвучал глухо и хрипло, но великанша его услышала.

— Руки развязать? Ишь чего захотел! — пророкотала она возмущенно, так что со сводов пещеры посыпалась земля. — А отблагодарить ты меня и так сумеешь, — добавила она, кривя клыкастый рот в жуткой ухмылке. — Сейчас только решу, как тебя лучше есть: сырым или вареным.

— Ты меня не поняла, красавица, — не теряя присутствия духа, вкрадчивым голосом объяснил Михаил. — Такой подарок ты не сможешь получить, если съешь меня сырым или сваришь в котле.