Книга Дочь Водяного, страница 53 – Оксана Токарева

Когда уже вечером, обозначавшимся в этом краю легкими сумерками, еще более прозрачными, нежели в Северной столице, без лилового оттенка и с тучами звенящей мошкары, они шли к стойбищу, Вера сама потянулась к мужу.

— Не переживай, я справлюсь, — сказала она негромко. — Сделаю еще серию портретов, зарисую природу и быт. К тому же женщины обещали меня обучить работать с оленьим мехом.

Михаил лишь молча ее обнял, забирая этюдник, а когда она заснула, сморенная усталостью, долго на нее любовался, в неверном сумрачном свете белой ночи стараясь запомнить любимые черты.

Утром чуть свет, когда все еще спали, он отправился к указанному Дарханом месту вверх по течению реки подальше и от стойбища, и от слишком людного откоса, где дожидался освобождения или полного забвения плененный мерзлотой мамонт. Потревоженный рекой дух доисторического животного сейчас бродил где-то неподалеку. Михаил его присутствие ощущал и думал о том, что, если бы имел бивни или ковш, то первую часть испытания выполнил бы шутя.

Но все, что достается легко, слишком быстро теряется. А Михаил собирался не на праздник, а на брань. Поэтому, вооружившись допотопным орудием, предком лопаты, неспешно копал в мерзлой земле квадратную яму. В ней ему предстояло провести трое суток в созерцании и отрешении, для возрождения в новой сути на время вернувшись в лоно земли. В былые годы шаманы, как и любые другие отшельники или воины, проходившие обряды инициации, уходили в пустыню на семь или семью семь дней. Но Дархан понимал, что ни у него, ни у его городского ученика на такие эпические подвиги времени точно нет. Он и так на целых пять лет отложил встречу с предками и айыы.

Солнце достигло полуденной отметки, когда временное жилище будущего шамана было закончено. За работой Михаил вспотел и поэтому холода не чувствовал. Однако через какое-то временя стылое дыхание мерзлоты начало к нему подбираться, пропуская по позвоночнику ток ледяного озноба, сковывая и без того затекшие от вынужденной неподвижности члены, парализуя волю. Скорчившись на дне ямы, как велел ритуал, в позе эмбриона, Михаил отстукивал неритмичную дробь зубами в безуспешнойпопытке согреться. Сосредоточиться или войти в состояние транса не удавалось. Все время в голову лезли какие-то посторонние суетные мысли, и в первую очередь о семье и о Вере. Как она там одна среди незнакомых людей, живущих первобытным укладом? Зачем он только впутал ее в эту историю?

За этими мыслями Михаил вдруг почувствовал, что стало как-то теплее. Солнце покинуло мягкую лежанку облаков, и один из его лучей светил прямо в лишенное крыши жилище шамана. А в этом луче играл и резвился похожий на гончую собаку или гепарда пестрый зверь с огненными крыльями и изгибающимся причудливыми петлями хвостом: то ли иранский Симург *, то ли славянский Семаргл *вроде тех, которых изображали на браслетах из рязанских кладов. Михаил даже боялся помыслить, но подспудно знал, кто послал ему этого духа Верхнего мира.

Перед глазами возникла картина древнего славянского капища в окрестностях еще не разрушенной Батыем Старой Рязани. Средневековые земледельцы и бояре, сняв кресты и пояса, свершали архаичный купальских обряд. Юная девушка с распущенными светлыми волосами, чертами лица похожая на Веру, сняв с длинных рукавов серебряные браслеты, плясала в кругу об руку с купавым добрым молодцем, не ведая, что это не просто пригожий парень из соседнего села, а сам Семаргл-Переплут. Михаил, конечно, пока не собирался смущать Веру историей ее семьи. Он просто до радужных мух в глазах следил за полетом невероятного гостя и согревался теплом его огненных крыл.