Книга Дочь Водяного, страница 51 – Оксана Токарева

В траве и среди мхов копошилась непуганая живность: шныряли пестрые лемминги, на кочках караулили любопытные евражки. Попадались снежные бараны и зайцы-беляки. Ближе к стойбищу дорогу пару раз пересекли сменившие шубку на голубовато-серую осторожные песцы. Впрочем, мирно пасущихся среди ягеля и хилой травы низкорослых северных оленей и даже недавно появившихся телят небольшие хищники не трогали. В основном рыскали возле человеческого жилья, с вожделением поглядывая в сторону развешанной на шестах вяленой оленины.

Здешнее кочевье при всей его архаичности производило впечатление благополучия. В последние годы, когда массово начали закрываться промышленные гиганты и предприятия сферы услуг, многие жители Крайнего Севера, оставив построенные для них Советской властью поселки, вернулись к традиционному кочевому скотоводству. Что поделать, даже в центральной России многие выживали лишь за счет приусадебных хозяйств.

В стойбище царило небывалое оживление. В чумах остались только дряхлые старики и бабушки с младенцами. Оленеводы и члены их семей толпились у реки, что-то рассматривая. Под ногами, виляя бубликами-хвостами и возбужденно тявкая или подвывая, крутились остроухие собаки.

— Что происходит? — удивилась Вера, отмахиваясь от вездесущих насекомых.

Михаил лишь плечами пожал, повернувшись к их провожатому и водителю Николаю.

— Вам, кажется, повезло поймать сенсацию, — пояснил тот после короткого разговора с местными. — Река размыла берег, открыв хорошо сохранившуюся тушу мамонта. Надо срочно связаться с городом и сообщить специалистам. Если сейчас не предпринять меры, находку унесет река.

— Ты мне приносишь удачу, — потянулся Михаил к жене, отводя от ее лица выбившуюся из-под косынки светлую прядь и отгоняя комаров.

Помимо интересного материала для редакции он имел в виду и основную цель своей поездки. В мифологии народов Севера и Сибири образ мамонта занимал важное место, отождествляясь с одним из самых сильных духов-помощников подземным ящером эхеле. Старики рассказывали о мамонтах-змеях, чья верхняя губадостигает неба, а нижняя касается земли, и покрытых мхом тысячелетних мамонтах-рыбах или мамонтах-быках, которые живут на дне озер и рек, прокладывают подземные русла или ломают рогами лед. Эти легенды проникли и на ту сторону Уральских гор, послужив источником для образа зверя Индрика из Голубиной книги.

Доставая зеркалку, Михаил думал о том, где и как в такой сумятице отыскать Дархана Кудаева, и не обидится ли старый шаман, если ищущий его ученичества городской житель замешкается на берегу. Впрочем, сомнения развеялись, едва они добрались до реки.

У самой кромки воды чуть в стороне от оживленных соплеменников стоял, покуривая длинную трубку, сухонький старик в традиционной кухлянке, на которой Михаил без труда распознал знаки Верхнего и Нижнего миров. Хотя изборожденное морщинами лицо старца напоминало даже не пергамен, а много раз стертый и вновь переписанный палимпсест, черные узкие глаза продолжали смотреть на окружающий мир со спокойным, но живым интересом, а от почти лишенной плоти фигуры исходило величие. Не просто так его личное имя в сочетании с родовым переводилось как Великий кузнец Вселенной.

— Я ждал тебя еще пять лет назад, внук Медведя, — приветствовал шаман Михаила, невозмутимо попыхивая трубочкой. — Но сын Орла, — продолжил он, имея в виду Бергена, — при всей его меткости и прозорливости мое послание до тебя донести не сумел.