Книга Дочь Водяного, страница 45 – Оксана Токарева

— Ой, я же, наверное, вас испачкала! — смутилась девушка, делая попытку освободиться.

Едва оказавшись на земле, она, даже толком не придя в себя, с виноватым видом принялась оттирать пятна с его рубашки, а Михаил млел от ее прикосновений, жалея, что не имеет формального повода снова заключить ее в объятья. Ему казалось, что эти несколько минут ондержал в руках настоящее сокровище, желанного младенца в корзинке, принесенного течением реки, и теперь не хотел ни за что его потерять.

«Ты встретишь свою судьбу под колокольный звон».

А колокола на соборной звоннице все не унимались.

— Что у вас тут случилось? — заслышав шум падения, в церковь вбежал Владимир Царев и застыл, озирая царящий внутри разгром.

— Нарушение правил техники безопасности при высотных работах, — отрапортовал Михаил.

Царев витиевато выругался.

— Ну все же обошлось, — совсем смутилась Верочка. — Пойдемте пить чай, — примирительно предложила она. — У меня есть яблочный рулет и гречишный мед.

Только что миновал Медовый спас и приближался Яблочный. Во всех садах Рязанщины и Подмосковья деревья гнулись под тяжестью наливных источающих дивный аромат плодов. Хозяйки варили повидло и соревновались в различных кулинарных изысках. А на рынках и развалах продавали самый разнообразный мед.

— Так вы уже познакомились? — уточнил Владимир Царев, объясняя Вере, по какому поводу сюда приехал Михаил.

Впрочем, увидев зеркалку, она, видимо, и так догадалась.

— Так вы меня тоже сфотографировали? Прямо в грязной робе и в косынке? — расстроилась Вера, еще раз придирчиво оттирая оставшиеся на рубахе Михаила пятна с помощью ацетона, чей резкий запах странно сочетался с ароматом выпечки, яблок и меда.

Художница и сама пахла яблоками и немного сырой штукатуркой.

— Если вам не понравится, я могу переснять, — предложил Михаил, пообещав уже завтра все проявить и показать, как получилось.

— А это будет вам удобно? — снова смутилась Вера. — Завтра же выходной.

— Если только вы не против.

Она не стала возражать, они договорились встретиться на территории кремля у собора. Михаил уехал на дачу и весь вечер проявлял пленку и печатал, развешивая мокрые после закрепителя снимки на бельевой веревке в гараже, где еще в студенческие годы оборудовал лабораторию. Фотографии Веры ему самому понравились. Одну, особенно удачную, где на ее лицо падал солнечный луч, и оно казалось подсвеченням внутренним светом, он положил на тумбочку возле кровати. Родители косились на него и перемигивались, но вопросов не задавали. Утром, предупредив отца о том, что планы изменились, на первом же автобусе Михаилпоехал в Рязань.

Вера его уже ждала, и в скромном, но очень женственном платье незабудкового цвета и туфельках на каблучке она показалась ему милее всех кинозвезд и русалок. Фотографии ей понравились, поэтому Михаил предложил просто поснимать ее на территории кремля и парка. Они гуляли весь день, обошли центр города, покатались на речном трамвайчике, обменялись телефонами и договорились встретиться на следующих выходных.

Редактор его статью одобрил, а из снимков помимо видов собора и новой почти готовой часовни в парке выбрал фотографию, где Вера стояла на злополучных или счастливых для них обоих лесах, освещенная закатным солнцем.

Полгода Михаил жил между Москвой и Рязанью и даже пару раз ночевал на вокзале, опоздав на последний автобус. Несколько раз Вера приезжала к нему в Москву. Он отснял километры пленки, норовя запечатлеть каждый ее шаг и завешав дома всю стену фотографиями. Ему нравилось все, что она делает. Как она сосредоточенно и бережно расчищает фрески, какая благодать освещает ее одухотворенное лицо, когда она пишет или реставрирует иконы. Как она забавно покусывает кончик карандаша, когда делает наброски. Вера тоже за время их встреч изрисовала несколько альбомов его портретами, выполненными пастелью, углем и сангиной.