Книга Дочь Водяного, страница 32 – Оксана Токарева

Замаскировав машину в распадке, вместе с Артемом Соколовым и еще двумя опытными разведчиками Михаил решил подобраться поближе. Пластаясь по скалам, цепляясь за колючки и прилагая титанические усилия, чтобы мелкие камушки и обломки не выдали их слишком громким звуком падения, он вместе со своими спутниками добрался до зарослей неподалеку от блокпоста, откуда просматривался весь аул.

Стоявшие уступами на склонах глинобитные сакли и каменные дома с плоской или односкатной кровлей производили впечатление архаики, хотя и другой, нежели в старинных русских или мокшанских селах. Цивилизация намекала о своем присутствии в виде электрических проводов, телевизионныхантенн и припаркованных во дворах или под навесами автомобилей, в основном военного образца. Въезд контролировал укрепленный блокпост с пулеметом, возле которого стоял Гелендваген знакомой модели, явно приобретенный на средства Фонда экологических исследований или в одной партии с машиной патрона. Михаил не удивился, а только мрачно порадовался тому, что для подтверждения догадки ему не пришлось задействовать зрение Иного мира.

Еще до отъезда из Наукограда Лана его честно предупредила о том, чтобы не тянул с шаманским посвящением, поскольку, загнав Бессмертного в Навь, он нажил себе нового врага, а вернее — врагиню.

— Гад, проклятый, уполз, а змеюка осталась, — пояснила Лана, имея в виду слишком осведомленную в делах шефа Елену Ищееву.

— Ты ее знаешь? — уточнил Михаил, помогая повесить на свежевымытые окна новые шторы.

Всего за две недели жизни среди людей Хранительница уже вполне освоилась, и теперь всеми доступными ей способами старательно превращала холостяцкую квартиру Андрея в уютное семейное гнездышко.

— А кто, по-твоему, сплел для Бессмертного сеть? — болезненно скривилась она, подшивая тесемки на тюле.

— Кто эта Ищеева такая? — проверяя на прочность карниз и стряхивая оттуда пыль, поинтересовался Михаил.

— Ведунья, как и ты, праправнучка известной на весь край могущественной шаманки.

Михаил вспомнил старые газетные вырезки про шаманское погребение в окрестностях Наукограда, почитавшееся местными жителями как сакральный объект. Конечно, он со скепсисом относился к версии краеведов о том, что похороненная там ведунья стала для Всеволода Шишкова прототипом Синильги из «Угрюм-реки». А вот разговоры о проклятье, настигнувшем тех, кто, покусившись на серебряные амулеты, потревожил покой усопшей, считал отнюдь не пустым вымыслом. И даже предполагал, что не только в амулетах там было дело. Тем более что про захоронение деда Овтая в окрестных деревнях ходили похожие слухи. Да и сама увенчанная оленьими рогами колода на дубовых сваях, из которой, по словам автора публикации, выбегала спускавшаяся до земли черная коса, напоминала знакомую домовину.

Мокшане тоже в старые времена хоронили своих покойников на деревьях, чтобы не осквернять ни одну из четырех стихий. А якуты, хакасы и шорцы находились с ними пустьи в очень дальнем, но родстве. Другое дело, что водить дружбу и тем более знаться по-родственному с такими, как заместительница главы Фонда экологических исследований, Михаил не стремился, полагая долгом шамана поддержание равновесия между мирами, а не его расшатывание.

— Кто передал Ищеевой бубен? — спросил он у Ланы, с тоской думая о том, что, хотя и пережил в этой командировке серию невероятных событий, приобретя неоценимый опыт, наставника так и не нашел.