Книга Дочь Водяного, страница 31 – Оксана Токарева

Михаил кивнул, так как уже знал, что к списку погибших товарищей и просто хороших людей прибавился лейтенант-якут, назвавший его ойууном.

— Куда ты клонишь? — с подозрением глянул он на Соколова, понимая, что тот затеял этот разговор не для того, чтобы вызвать жалость или оправдаться.

— К тому, что наши ребята видели их живыми, когда патрулировали один из соседних аулов, и даже успели переговорить. Их держат пока в зиндане, ну в смысле, подземной тюрьме или попросту в яме и собираются перепродать еще дальше в горы на плантации конопли или кирпичный завод, — продолжал он, не давая собеседнику опомниться. — Мы докладывали командованию, но нам велели не лезть. Дескать, если штурмовать аул, без потерь среди мирных жителей не обойтись, а за это по головке не погладят. А какие там мирные жители, если все мужчины кроме стариков и младенцев и половина баб — те же боевики, которые теперь называются бойцами самообороны.

— Так что ты предлагаешь? Я же всего лишь журналист, — не понял Михаил, морально готовый лезть хоть без дудочки в Навь, чтобы вытащить младшего Боровикова и Бергена Хотоева.

Впрочем, именно на его дудочку Соколов и рассчитывал. Михаил и в нем самом чувствовал магию, немного иную, нежели у них с Ланой, но достаточно сильную. Только парень об этом, к сожалению, не подозревал.

— Вот именно, что ты журналист и можешь приехать в то село чисто как представитель прессы. Ну и отвлечешь боевиков, как тогда в горах, а мы тем временем ребят вытащим. И, если все пойдет гладко, так называемые мирные жители не пострадают. Мы бы Бергена с Саней еще в прошлый раз забрали, но вдесятером против сотни много не навоюешь. Тем более здесь даже дети умеют стрелять.

Михаил вздохнул. Он-то надеялся, что Соколов предложит хоть какой-то вразумительный план. Впрочем, заступая дорогу Бессмертному, сам он тоже имел весьма смутное представление о том, что следует делать, ирисковал не меньше.

— Так это ж чистой воды самоволка, — на всякий случай уточнил Михаил.

— Почему? — удивился Соколов. — Ты журналист, приехал освещать, как идет процесс мирного урегулирования, а мы патрулируем территорию и тебя охраняем. Я уже с начальством договорился, и мне дали добро.

***

Горы к середине лета утратили свою живописность: трава у подножия пожухла, зелень увяла, припорошенная густым слоем пыли, забивавшейся во все щели и скрипевшей на губах. Бронежилет хоть и назывался «Улей», но к середине пути раскалился, как печь. Лицо ухитрилось обгореть до красноты даже под каской, что в сочетании с белесыми бровями и ресницами делало его похожим на порося. Впрочем, Михаил не жаловался и, с интересом глядя по сторонам, примечал на всякий случай дорогу.

Еще на подъезде к аулу он почувствовал присутствие смутно знакомой и явно враждебной силы и сообщил об этом Соколову.

— Там действует кто-то из наших, — пояснил он, имея в виду, конечно, колдунов и шаманов. — Возможно, даже из числа тех, кому я недавно перешел дорогу.

Он знал, что последние вайнахские языческие жрецы канули в прошлое еще до прихода советской власти. Но среди боевиков встречались арабские наемники, в том числе и выходцы из Африки, где колдовство продолжало процветать. Впрочем, африканские шаманы, как и местные аза *, оказались тут почти ни при чем, и об этом следовало догадаться, еще когда Соколов только вводил его в курс дела. Не просто так Саня Боровиков и Берген Хотоев, вместо того чтобы погибнуть сразу от осколочных ранений, оказались отброшены ударной волной аккурат на позиции боевиков.