Книга Дочь Водяного, страница 107 – Оксана Токарева

— Проходи, внучек, не чинись, — словно преодолевая неловкость, засуетился дед Сурай, приглашая правнука в дом. — Только не обессудь, скотинку твою нам негде поставить.

«Скажи им, что определил нас на подворье цариц», — подсказал Семаргл.

«Там же и вправду есть стойла для мамонтов!» — обрадованно припомнил эхеле.

Они обещали сами добраться и заодно разузнать, что творится в Трех царствах и есть ли возможность воспользоваться Радужным мостом, ведущим на остров Буян, или придется все же идти сразу в Навь. А Михаила встретило подворье, где собирали угощение и топили баню.

Хорошенько напарившись и выгнав из тела даже воспоминания о стылой яме и сыплющихся сверху грудах земли, Михаил отдал должное супу с печеньюи рубленым котлетам в панировке из ржаных сухарей, которые когда-то жарила бабушка. Духи не обманули. Еда в доме предков действительно насыщала и ощущалась очень вкусной, особенно после недели пути через лес на подножном корме и пустой похлебке.

Сидя за столом, вспоминая имена умерших еще до его рождения родственников, Михаил с интересом разглядывал их жилище. С ностальгией смотрел на изящные венские стулья, круглый стол и резные комоды, которые стояли во времена его детства еще у них дома, пока не купили мебельный гарнитур. Радостно прислушивался к стуку ходиков, остановившихся лет двадцать назад. Узнавал самовар, который на даче топили шишками, давно разбитые тарелки и чашки, дожившую до нового века сберегаемую мамой и Верой стеклянную сахарницу с серебряным ободком.

В этом доме единение с родом ощущалось сильнее, чем в избе деда Овтая. Впрочем, старый ведун, рассорившись с сыновьями и не найдя преемника, застрял на границе миров, в то время как его потомки обрели свое пристанище и ни о чем, кажется, не жалели.

Узнав, куда и зачем Михаил направляется, прадед и дядьки всполошились и разом стали отговаривать его от такого опрометчивого шага.

— Не ходи туда! На той стороне реки Смородины и сам пропадешь, и сына сиротой оставишь, — по-стариковски заохал дед Сурай.

Хотя он и выглядел почти ровесником Михаила, ответственность перед родом, который он в этом доме возглавлял, и прожитые годы накладывали свой отпечаток.

— И рад бы не ходить, — честно глянул на него Михаил. — Только не могу я выползня до скончания века в зеркале держать. Сил у меня на это не хватит. А игла, на конце которой он спрятал свою смерть, где-то в Нави находится.

— Не по силам ты себе противника выбрал! — вздохнул прадед, переживая, что род совсем иссякнет.

— Так я не выбирал, — пояснил Михаил. — Но мимо пройти не смог.

— Вот то-то и оно, что все в нашем роду такие, — кивнул дядька Кочемас, глянув на сына, за штурм далекого острова Шумшу награжденного орденом Красной звезды посмертно.

Михаил почувствовал неловкость. Он себя героем не считал, и оттого становилось в какой-то мере горько и обидно. Если он не вернется, только Вера и, может быть, со временем Лева узнают, что он не просто сгинул без вести. Впрочем, такие мысли от себя следовалогнать. Поэтому он глянул на прадедов, отказался от предложенной дедом Сураем самокрутки, а потом объяснил.

— Я бы не ходил в Навь, кабы знал другую дорогу до острова Буяна и дуба, на котором сидит Ворон Воронович. Вроде бы туда из Золотого царства ведет Радужный мост.