Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 91 – Оксана Токарева

Облик моих спутников тоже переменился. Сейчас оба выглядели, точно сошли с полотен Васнецова или Маковского. При виде Ивана, облаченного в подпоясанный шелковым кушаком богато расшитый жемчугом багряный парчовый кафтан, атласную рубаху и порты, осторожно вышагивающего в сафьяновых сапогах с загнутыми носками, я едва не прослезилась. Украдкой поправив растрепавшиеся на ветру каштановые волосы брата и распределив по плечам складки расшитого серебряными барсами и золотыми орлами плаща, я в какой раз за сегодняшний день пожалела, что оставила в Красной слободе телефон. Хоть маме фотографию на память сделать. С другой стороны, я не была уверена, что капризная Славь раскрыла бы свои тайны оптике нашего мира.

Облачение Левы тоже сделалось иным. Более богатым и причудливым. Так, вероятно, могли бы одеваться во времена Московского княжества и первых Романовых волхвы,если бы Русь еще за пятьсот лет до этого не приняла христианство. Медвежья безрукавка преобразовалась в плащ из цельной шкуры с капюшоном, сделанным из головы зверя с горящими рубиновыми глазами, скрепленный на груди превращенными в золотые застежки когтями. Долгополое атласное облачение украшали вытканные по вороту золотом, а по подолу серебром знаки верхнего и нижнего мира. В правой руке Лева держал резной посох. От его приосанившейся фигуры исходило ощущение силы, присущей лишь избраннику богов, подчинившему во всех мирах могущественных духов. Ай да Левушка, ай да Лель.

Впрочем, сам он до конца не верил, что такого удела достоин. Да и Иван в необычном костюме чувствовал себя неловко.

— Это что за балаган? — вполголоса выругался он, в очередной раз зацепившись при ходьбе об пол загнутым носком. — А нам нашу нормальную одежду потом вернут? Или так и придется в этом недоразумении ползти через ледник и пробираться по тропам Нави?

Мы с Левой переглянулись, вспоминая сценографию Бакста к Фокинской постановке «Жар-Птицы». Хорошо, что царевич там не выполнял элементов сложнее поддержек.

— В Навь еще надо попасть, — смущенно ощупывая когти-застежки, напомнил Лева.

— Да если нас туда пропустят, я босиком пойду, — решительно сдвинул брови Иван.

— Зачем живые нарушают покой мертвых?

Я не уверена, что этот вопрос сидящие на трех тронах царицы именно произнесли, а не транслировали мысленно. Во всяком случае, от проникающих прямиком в душу и вместе с тем равнодушных взглядов малахитовых, серебристо-серых и золотисто-карих глаз нам всем, а ощущения Ивана и Левы недвусмысленно читались на их лицах, сделалось не по себе.

Когда я любовалась роскошью теремов и соборной палаты или восхищалась красотой и богатством нашего нового облачения, я еще не видела тронного зала и трех властительниц. Уж не знаю, как выглядели и в каком родстве с царицами находились девицы-колпицы из народной сказки, которые променяли три царства иного мира на жизнь в яви и брак с непутевыми царскими сыновьями, но из глаз цариц на нас глядела бездна. Пусть не настолько темная, как та, что плескалась во взгляде Константина Щаславича. Но бесконечно древняя и бескрайняя, способная поглощать и создавать целые миры.

Хотя лица цариц поражали красотой античныхстатуй, сквозь застывшие в мраморе сусальные совершенные черты проступала их хтоническая сущность. В какой-то миг мне даже показалось, что цариц не три, а одна о трех смотрящих в прошлое, настоящее и будущее лицах.