Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 164 – Оксана Токарева

— «Гангам стайл»? — переспросил Лева. — А это идея. Любой каприз за ваши деньги.

Он и в самом деле заиграл нехитрую мелодию южнокорейского хита, под которую все охранники, включая слегка оглушенного, но вполне живого Никиту, пустились в пляс. Я, словно инструктор на танцевальном марафоне, показывала движения, которые зачарованные Левой сотрудники службы безопасности послушно повторяли. И первое, что я приказала им сделать — извлечь из пистолетов-пулеметов магазины, а потом хорошим вратарским броском забросить оружие и боеприпас куда подальше.

Мы отточили почти до совершенства «Гангам стайл», разучили и закрепили пляску вприсядку, веревочку и ковырялочку. Благодаря хорошей спортивной подготовке у братков для первого раза получилось очень даже недурственно. Нескольких особо одаренных в другой ситуации я бы рекомендовала к нам в ансамбль.

Лева наяривал на свирели, переходя от фольклорных наигрышей к джазу и голимой попсе, и явно играл без особогонапряга. После трех сотен Черномора и Мирового Змея десяток внушаемых дисциплинированных парней не представлял проблемы. Отец смотрел на него с явной гордостью.

— Что происходит? — недоумевал профессор Мудрицкий, который сам едва не присоединился к танцующим. — Массовый психоз?

— Скорее массовый гипноз, — усмехнулся Михаил Валерьевич, подбирая с земли упавший неподалеку автомат вместе с магазином и на всякий случай передавая еще один Мудрицкому.

— А это скажешь — оптическая иллюзия? — поинтересовался отец Василисы, указывая на черный смерч, внутри которого Константин Щаславович сражался с Иваном.

В отличие от прошлого раза, Бессмертному пока не удавалось одержать верх. Хранил ли Ивана заветный обручальный перстень, повлиял ли на него опыт смерти, без которого прежде не мог обойтись ни один ритуал взросления, или меч-кладенец закалился, соприкоснувшись с заклятой иглой. Но все засечные, подплужные или вертикальные удары брат не только отражал, но и наносил в ответ, в выпадах, уклонениях и переходах показывая сноровку, быстроту реакции и гибкость тела и ума.

Поскольку ровной площадки никто создать не потрудился — Константину Щаславовичу, кажется, даже нравилось балансировать среди любимых мусорных груд, попирая их дорогущими ботинками из крокодиловой кожи, — Ивану тоже приходилось как-то приноравливаться, чтобы удерживать равновесие. И хотя смотреть под ноги брат вроде бы не успевал, неровности и препятствия он использовал с выгодой, за считанные мгновения решая, какой из ударов в его положении наиболее приемлем. Впрочем, он с детства привык все просчитывать на несколько ходов вперед и обладал превосходной реакцией, как выяснилось, не только ума.

— Во дает, ботаник, — не удержался от комментария Никита, ноги которого продолжали выписывать плясовые кренделя. — Можно подумать, у нас в клубе занимался!

«Тебе-то что мешало? — едва не высказала ему я, вспоминая, как старый кузнец, словно наперед все зная, отогнал тогда еще моего горе-богатыря от заветного клинка. — И куда тебя, дурака, привела так называемая забота о своем благополучии? Спасибо Михаилу Валерьевичу, не позволил сделаться палачом и убийцей». Да и то сказать, разве любить до самоотречения в каком-нибудь клубе научат?

— А ты изменился, мальчик, — проговорилКонстантин Щаславович, безуспешно пытаясь загнать Ивана в тупик между бетонными блоками.