Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 161 – Оксана Токарева

— Они рассказали? — спросил Лева, указывая на груду костей.

Иван кивнул.

Мы принялись, насколько это возможно, приводить в порядок одежду, собрали, а вернее, проверили вещи. В общем, вели себя, словно пассажиры поезда или теплохода, прибывающего к месту назначения, но еще не добравшегося до вокзала. Тигрис крутился под ногами, заглядывал в рюкзаки и принимал в сборах живейшее участие. Похоже, за всей этой суетой мы все хотели скрыть нараставшую по мере приближения берега тревогу или даже страх. Там, у заклятого дуба, нам предстояло хотя бы отчасти свершить то, за чем мы сюда пришли. А вдруг не получится, а вдруг Константин Щаславович предусмотрел еще какую-нибудь ловушку?

Но, как только мы высадились на камни, поблагодарив Щуку за помощь, Иван с одного удара разбил мечом-кладенцом иглу, дуб раскололся, и под ним открылся лаз.

— Нам туда, — пояснил Иван, бережно отодвигая упавшие поперек прохода сухие кости.

Когда я с опаской шагнула в подсвеченный карманным фонариком брата темный коридор, из которого тяжело пахло землей и гнилью, я сразу узнала это место. Оно неизменно являлось в зеркалах еще в Москве, когда Константин Щаславович пытался добраться до меня и Василисы. Сумрачный тоннель, с потолка которого свешивались клоки паутины и корни деревьев, не только не имел каменной кладки или опор, но и выглядел так, будто не прорублен, а прогрызен в чреве земли, словно змеиный лаз или гигантская кротовая нора.

Некстати вспомнилось, что кротовинами или червоточинами в научной фантастике и астрофизике называли гипотетические тоннели, соединяющие параллельные участки вселенной и разные галактики. Видимо, этот лаз выполнял похожую функцию, хотя пол не уходил из-под ног, а пространство не завивалось круговоротом портала. По мере того, как мы продвигались вперед то выпрямившись в полный рост, то согнувшись в три погибели, когда лаз проседал или суживался, воздух становился менее затхлым, хотя и более зловонным. К запаху земли примешивались гарь и характерный аммиачно-сероводородный аромат бытовых и промышленных отходов.

— Какая-то знакомая вонь, — поморщился Иван.

— Свалка возле обиталища Бессмертного в Нави пахла по-другому, — кивнул Лева, который пробыл в этом неприятном месте дольше нас всех.

В самом деле, обоняние нас не обмануло. Зловоние стало не только более ощутимым, но и достаточно разнообразным. К аммиаку прибавились кислый дух брожения, овощная гниль, острый запах тухлого мяса и рыбы. Под ногами начали попадаться молочные пакеты, консервные банки, упаковки от мяса и курицы, одноразовая посуда. Лаз расширился. И вскоре нашим глазам предстала обрамленная величавой темнохвойной тайгой, освещенная солнцем нашего мира грандиозная свалка. Она походила на отражение той, по которой мы пробирались во время путешествия в Навь, но выглядела куда более неприглядно и чужеродно без загадочного флера мрака, скрывающего любое безобразие завесой таинственности.

Кучи бытового мусора в полиэтиленовых пакетах соседствовали с грудами гниющих отходов пищевой промышленности и животноводства, искореженными автомобилями и списанными станками. Рядом громоздились ржавые бочки с химикатами, одни лишь обозначения на которых вызывали ужас от того, какой экологической катастрофой может обернуться попадание их содержимого в воздух или подпочвенные воды.