Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 160 – Оксана Токарева

— Давай же, Ванечка, давай, — изнывала я, готовая в любой момент подстраховать, временами поглядывая то на Леву, который продолжал удерживать чудовище в состоянии каталепсии, то в сторону медленно приближавшегося Солнца-Даждьбога.

В тот миг, когда Иван выдернул меч, по телу Змея прошла судорога. Колдовство распалось, море снова забурлило. Вернувший Щуке спинной плавник Лева и Тигрис вмертвую вцепились в ее чешую, сберегая иглу с перстнем и готовясь, если что, пережить погружение. Я ушла в глубокое пике, чудом подхватив Ивана, который успел выскочить из пасти за миг до того, как челюсти сомкнулись. Каким образом я поймала брата, не напоролась на меч, который он, конечно, не успел убрать в ножны, и дотянула до спасительной спины Щуки, я сказать не могла.

Змей бушевал, грозя устроить неплохое землетрясение, но его гнев продолжался недолго. Даждьбог-Солнце, снова придя к нам на выручку, пронзил его огненным копьем, и он опустился на морское дно до следующей ночи.

Помню, в «Кольце Нибелунга» Вагнера Зигфрид, пока перековывал Нотунг, выдолбил мозг слушателя, взывая к мечу, да и глинкинский Руслан, выдержав бой с Головой, бурно радовался, обретя меч-кладенец. Возможно, если бы мой Иван умел попадать в ноты, еще у Калинова моста он бы как-то красиво выразил эмоции. Нынче ему едва доставало сил, чтобы, лежа на спине Щуки, хватать ртом воздух, продолжая судорожно сжимать рукоять и морщась от боли. На правом боку разливался здоровенный кровоподтек. Брат все-таки расшибся, когда приземлялся на голову Мирового Змея.

Я чувствовала себя не лучше. Моя рубаха на спине набухла кровью, а попытка дотянуться до аптечки закончилась обмороком. Лева смотрел виновато, но помочь не мог. Привалившись к спинному плавнику Щуки, он тоже тяжко переводил дух, тихо бормоча о том, что после горлового пения гобой покажется детской забавой. Тигрис тыкался мордочкой нам в лица, трогал мягкой лапкой, мурчал, утешая. Потом забрался к Ивану в рюкзак и вытащил оттуда последнюю бутылку минералки.

Трудно сказать: то ли у брата среди вещей осталась неучтенная емкость, заполненная живительной влагой из одолень-ключа, то ли магия Щуки любую воду превращала в целебную, но после нескольких глотков нам всем стало значительно лучше. Лева промыл раны на моей спине, а остатки, не забыв напоить Тигриса, приложил к гематоме Ивана, который уже проверял сохранность иглы и кольца.

— Да на месте они, на месте, — с улыбкой успокоил друга Лева. — Здесь Константину Щаславовичу до них не добраться.

— А где мы сейчас находимся? — дико озираясь, хрипло поинтересовался Иван. — Путешествие на Буян, я так понял, мы уже совершили? — добавил он, любовно поглаживая перстень.

Вокруг, куда ни кинешь взгляд, простиралось Море-Окиян. Свинцовые волны тяжело перекатывались, словно о борта линейного корабля, разбиваясь белой пеной о бока плывущей (или все-таки идущей) с крейсерской скоростью Щуки.

Потом у вздыбленного тучами горизонта забрезжило что-то похожее на полоску суши.

— Земля? — вопросительно глянула я, не зная, радоваться или заранее начинать тревожиться.

И тут же зажала себе рот, чтобы не закричать от отчаяния, увидев знакомый скалистый берег и голые ветви заклятогодуба.

— Все в порядке, — поспешил успокоить меня Иван. — Я вспомнил, как оттуда выбраться. Я об этом узнал, когда там, — он указал на все еще обагренное его засохшей кровью место возле корней, — без дела валялся.