Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 135 – Оксана Токарева

Почему же вместо того, чтобы воспевать нетленную красоту горнего мира, чья цветущая сень после скудости и безобразия Нави просто ошеломляла, я лила горючие слезы и кляла судьбу?

В своей жизни я еще ни разу ничего не украла. Даже в детстве конфеты из вазочки на кухне без спросу не брала. Врать тоже не умела и не любила. Если мне и случалось что-то утаить, то только прикрывая шалости Левы с Иваном или не желая выдать однокурсниц и подруг, поскольку предательство в этом случае полагала грехом более тяжким.

И вот теперь в лучезарном краю, где нет места злобе и лжи, мне предстояло украсть ирийское яблоко — благодатное сокровище Прави, дарующее вечную молодость. А ведь сила горнего мира давала Константину Щаславовичу уверенность в том, что, пока не найдена игла-хранительница смерти, его уже никто не одолеет. Я это полностью осознавала, но, пока существовал хоть крохотный шанс спасти Леву и вернуть к жизни Ивана, не имела права его упустить.

Нужное дерево я отыскала сразу, хотя здесь даже истекающие медовым соком абрикосы и груши выглядели настоящими райскими плодами. А от благоухания земляники хотелось, опустившись на цветочный ковер, забыться счастливым сном под пение птиц и монотонное жужжание пчел. Хорошо, что камфора и горьковатый ладан отрезвляли картинами изрубленного тела Ивана и судорожно пытавшихся хватать воздух, синюшных губ Левы.

Я сорву всего два яблока. Это совсем немного.

Но лишь только я подлетела к одной из веток, на которой как раз висели два золотых спелых плода на общем черенке, я услышала гневный окрик:

— Воровка!

На меня с размахуналетели шесть разгневанных жар-птиц с сияющими крыльями, длинными лебяжьими шеями и роскошными хвостами павлинов, лирохвостов и фазанов. Выдрав несколько перьев и до крови оцарапав шею, они с яростным клекотом и злобным шипением оттеснили меня от дерева, не давая возможности развернуться. Во время путешествия по Слави я не побоялась в своем птичьем облике вступить в смертельное противоборство с шестиглавым змеем, а тут просто растерялась. Возможно, из-за того, что чувствовала свою неправоту. Я попыталась отступить и подобраться к дереву с другой стороны, но меня окружили, принялись бить крыльями с очень жестким, явно бронированным оперением и безжалостно клевать.

— Воровка! — повторил все тот же обличающий голос, чья мелодичность выдавала оперную постановку.

На ближайшей ветке сидела птица, отдаленно похожая на Дива, но только крылатая и одетая скорбным лилово-черным опереньем. Ее суровый лик напоминал царевну Софью или боярыню Морозову, а рубиновые уста продолжали исторгать в моей адрес поток нелестных, хотя и совершенно печатных устаревших слов.

— Ах ты гусыня спесивая, захухря[17]бесстыжая, свербигузка[18]божевольная[19]! — стыдила она меня, сдвинув брови наблюдая за расправой. — Ишь, чего удумала, ирийские яблоки воровать! Да какой межеумок[20]тебя только на такую дерзость подучил? Какому маракуше[21]брыдлому[22]вечная молодость понадобилась?

— Пока ты упражняешься в красноречии, сестра, наша доблестная стража гостью незваную насмерть заклюет, и мы ничего не узнаем, — подала голос еще одна птицедева, с чьих сияющих крыльев ниспадала орошавшая плоды благодатная роса, а нежное чело украшал золотой венец с колтами или ряснами.