Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 133 – Оксана Токарева

— А ты чем порадуешь, герой? В глаза-то ей глянуть вообще сможешь после того, как брата на погибель привел? И сопли прибери, — раздраженно мазанул он сомнительной чистоты платком по Левиному лицу, плотоядно облизываясь. — Как ты только, такой малахольный, вообще с моим дубом справился?

— Не слушай его, Маш! — едва обретя возможность говорить, прогундосил Лева.

Шмыгнул носом, втягивая кровь, потом торопливой скороговоркой продолжал:

— Я знаю, что виноват, и нет мне прощения. Я не послушал предостережения и всех нас подвел. Но золотые яблоки ему нельзя ни в коем случае давать, Василиса именно об этом хотела предупредить…

— Достаточно! — оборвал его Бессмертный. — Ответ неверный.

Он, точно профессор на лекции, заложил руки за спину, прошелся взад-вперед, неодобрительно переводя взгляд с Никиты на Леву и обратно.

— Ох, добры молодцы, не умеете вы красных девок убеждать. Понятно, почему в стране демографическая ситуация такая хреновая. Как ты, Марья-краса, с ними обоими вообще какое-то дело имела? За одного чуть замуж не пошла, другому сына родить пообещала. Впрочем, все вы, девки, — дуры, — он с презрением кивнул на скорбно съежившуюся на софе Василису. — Это я уже давно уяснил. Ну да ладно, все приходится делать самому. Думаю, я приведу более веские аргументы.

С этими словами Константин Щаславович снова приблизился к Леве, все тем же платком заботливо отер ему лоб, убрал налипшие волосы. С таким же видом обычно охотники поправляют перья или приглаживают шерсть только что убитой дичи, чтобы сделать более эффектное фото.

— Вижу, мой мальчик, жить тебесейчас тошно, — констатировал он. — А помереть быстро и безболезненно не получается. Так я помогу.

Он приложил руку к Левиной груди и хищно скрючил пальцы. Я не сразу поняла, что он делает, а когда смысл его действий до меня дошел, закричала от ужаса и бессилия. Всего за несколько мгновений Левино лицо густой сеткой покрыли морщины, виски и глаза глубоко запали, кожа сделалась дряблой, обвиснув на шее и возле беззубого рта, поредевшие волосы поседели, руки превратились в узловатые бессильные плети, спину согнул застарелый недуг.

Константин Щаславович стоял рядом бодр и весел. Он сбросил вальяжность среднего возраста, сделавшись ровесником Левы и забрав его прежнюю внешность, как в том сне, который я видела накануне нашего злополучного похода. Только выражение глаз осталось жестким и пустым, и на губах играла презрительная усмешка.

Чтобы еще больше насладиться произведенным эффектом, он снял с Левы заклятие неподвижности, и мой бедный возлюбленный просто упал на пол, не в силах подняться и с трудом переводя дух, неудобно откинув левую руку и хватаясь правой за грудь. Похоже, вмиг обветшавшее надорванное сердце не выдержало последних потрясений. У Левы начинался инфаркт.

— Видишь, Марья-краса, — торжествующе улыбнулся Константин Щаславович. — Он умирает, и спасти его можешь только ты. Золотые яблоки из Ирийского сада исцеляют и возвращают молодость. Одно ему, одно мне, и я отпущу его, а тебя верну в Явь.

— Не надо, не смей, — превозмогая боль, попытался приподняться Лева. — Со мной все нормально, это только иллюзия.

Никита на заднем плане фыркнул и закатил глаза, всем своим видом показывая, как его выбешивает наша глупость. Я не удостоила его взглядом. Да и чем мог мне помочь этот дешевый клоун? Единственным человеком, который мог мне сейчас хоть что-то путное посоветовать, была Василиса.