Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 129 – Оксана Токарева

А вдруг еще не поздно? Вдруг еще можно что-то сделать? Ведь в Левином рюкзаке лежат заветные два флакона с живой и мертвой водой, сбереженные во всех предыдущих приключениях специально для такого случая. Самое время их использовать. Но как до них добраться, если ноги намертво прикипели к камням, точно зацементированные, а руки, все еще сжимающие предательские скорлупки подменного яйца, превратились в две неподатливые деревяшки? Даже веки онемели, и сухим глазам, из которых не могли вылиться замерзшие слезы, оставалось только смотреть, как владыка Нави расправляется теперь с Левой.

В отличие от Ивана, мой бедный возлюбленный, и без того придавленный разочарованием, оказать сопротивления почти не успел. Все-таки призыв прародителя и последующая схватка с ним отняли у Левы слишком много сил. К тому же разъяренный тотем то ли обиделся, то ли знал, что с Бессмертным не сможет справиться ни один даже могущественный дух. Во всяком случае, на помощь потомку он не спешил. Да и щит, который Лева пытался выстроить, на секунду взметнувшись, опал умирающим огнем прогоревшей свечки.

— Еще один самонадеянный молокосос! — досадливо поморщился Константин Щаславович, с легкостью обездвижив Леву и поворачивая из стороны в сторону его тело, словно естествоиспытатель, разглядывающий насаженное на иголку насекомое. — А я ведь еще твоего папашу по-хорошему предупреждал: не лезь, куда не просят! Прихлопнуть бы тебя, чтобы не рыпался. Да еще на одну службу, думаю, ты мне сгодишься.

Он сделал неуловимое движение то ли рукой, то ли бровью, и нас с Левой подхватил черный вихрь, с легкостью оторвал от земли, закружил, едва не расплющив, точно в центрифуге, и выкинул в уже знакомых покоях.

Константин Щаславович, будто никуда и не уходил, сидел на софе у накрытого еще более изысканно и богато стола, на котором омара и устриц теперь заменял молочный поросенок. Неподалеку, изнемогая под тяжестью огромного блюда с запеченной дичью, застыла Василиса. Похожая на готическое изваяние кающегося грешника во власянице, она выглядела сейчас, кажется, более безжизненной, нежели пересыпанные брусникой рябчики и тушка тетерева в искусно собранном оперении. Хотя подруга не решалась даже поднять на нас глаз, я догадалась, что она знает обо всем и сейчас оплакивает гибель Ивана, раз уж у сестры не нашлось ни одной слезинки.

— Располагайтесь, чувствуйте себя как дома! — проговорил Константин Щаславович, широким гостеприимным жестом приглашая нас с Левой к столу, при этом не торопясь разрешить от обездвиживающего заклятья.

Впрочем, я и сама бы лучше умерла, нежели притронулась к этой постылой трапезе, да и Лева, судя по его виду, тоже.

— Что? Не нравится мое угощение?

Константин Щаславович презрительно скривился.

— В прошлый раз вы почему-то и объедками не побрезговали. Может, потому, что проникли, как воры? Невестушку мою надеялись увести? Так от меня ж не сбегают!

Он сделал движение рукой, и опутывающие Василису лески, мгновенно удлинившись, послушно легли к нему в ладонь на манер паучьей сети, за которую он с явным наслаждением резко потянул. Бедная подруга, вскрикнув от боли, упала на колени, ухитрившись при этом не уронить блюдо с рябчиками и тетеревами, которое, едва поднявшись на ноги, спешно водрузила на заранее приготовленное место.