Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 126 – Оксана Токарева

А еще я жалела о том, что, собираясь в дорогу, мы не взяли железных башмаков или хотя бы высотных ботинок с кошками, не пробивали путь стальным посохом-альпенштоком и не носили медных шапок или спелеологических касок, которые бы защищали от летящих сверху камней. Подземные барабаны, отсчитывая удары пульса Мирового Змея, гремели регулярно, и каждое движение хтонического чудовища вызывало новые обвалы.

И все же не скажу на какой день пути мы вышли к далеко выступающей в море одинокой скале, где стоял гигантский раскидистый дуб. Его обуглившиеся и окаменевшие ветви давно не давали ни одного листа, присыпанные человеческими костями корни упрямо цеплялись за голый камень, ствол казался более гладким, чем поверхность любого из наших зеркал, а на самой вершине висел окованный цепями сундук.

Иван, забыв про усталость, одним броском взбежал на скалу, попытался сходу рубануть мечом ствол… И кубарем отлетел к нашим ногам, кое-как удерживая левой рукой зазубренный клинок. Правая повисла бессильной плетью, точно после сильного удара током.

— Ну я же предупреждал. Никакой самодеятельности, — покачал головой Лева, осматривая руку товарища.

— В сказке о таком не говорилось, — обиженно простонал Иван, кусая губы, чтобы не расплакаться то ли отболи, то ли от обиды.

— В сказках никто заветный дуб со всей дури рубить и не пытался, — ворчливо напомнил Лева.

— Но ведь по стволу тоже не подняться! — оправдывался Иван. — Он же необхватный!

— Вот то-то и оно, — фыркнул Лева, деловито раздеваясь и шепча какие-то заклинания над своей безрукавкой.

Хотя я поняла, что он снова собирается попросить помощи у духа-прародителя, какое-то время я просто тупо смотрела, как он складывает на берегу кроссовки, джинсы, рубашку, снова надевает безрукавку. Потом поймала его укоризненный взгляд, вспыхнула от смущения, поражаясь собственной недогадливости, сгребла в охапку вещи и почти силком увела Ивана к подножию горы, нервно растирая его травмированную руку.

— А если сундук рухнет в море? — наблюдая за моими действиями, беспокоился Иван.

Я только показала ему кулак, наказав молчать и продолжая возвращать подвижность его постепенно отходившей от магического удара конечности. Я так увлеклась этим нехитрым, но доводящим до транса занятием, что даже вздрогнула, услышав где-то далеко за спиной раскатистый рев и последовавшие за ним треск и жуткий грохот, которые сопровождал явно человеческий стон.

— Лева! Левушка! — испуганно вскинулась я, непроизвольно обернувшись.

То ли это делать ни в коем случае не следовало, то ли усилие на этот раз потребовало слишком большой отдачи, и тотем взял верх над одолжившим его облик шаманом. То ли на моего бедного Леву набросился еще и дух, заключенный в дерево. Но что-то пошло явно не так. Переломленный дуб лежал поперек скалы, расколотый сундук удачно приземлился на берег возле края обрыва, а на нас с Иваном с жутким ревом надвигался огромный бурый медведь.

Брат вскочил с мечом в руке, мигом забыв о недавней травме, готовый держать бой, но я заступила ему дорогу. Конечно, разбушевавшегося духа или даже двух следовало как-то усмирить, но явно не ценой Левиной жизни. Не знаю, как у меня хватило решимости, когда я успела вывернуться из рук пытавшегося остановить меня брата, шагнув прямиком в раскрытые медвежьи объятья. Я не питала никаких иллюзий, точно зная, что длины и силы когтей хватит, чтобы одним движением вскрыть мои ребра и вырвать наружу все внутренности. Но, кое-как встав на цыпочки, я положила медведю руки на плечи, силясь, не попавшисьв полную острых зубов отвратительно смердящую пасть, заглянуть в налитые кровью после безумного усилия глаза, отыскивая там любимого.