Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 127 – Оксана Токарева

— Ряженый, суженый, приходи ко мне ужинать!

Не помню, произнесла ли я эту знакомую по гаданиям присказку или просто позвала милого по имени. Но уже через миг, когда я не дышала, взгляд зверя сделался узнаваемым и осмысленным, радужка сменила цвет на серый, родной, пасть, клацнув, закрылась. Сквозь бурую шерсть проступили светлые волосы. Сломившие заветный дуб могучие лапы легли на мои плечи привычными к клапанам гобоя руками.

— Машенька! Пташка певчая моя! — с усилием разомкнув губы, прошептал Лева, обвиснув в моих объятьях мешком.

Как мы только с ним оба не упали? Мне едва хватило сил аккуратно уложить его на землю, подоткнув под вздымавшиеся тяжелыми вздохами ребра безрукавку и спальник. Я хлопотала возле любимого: отпаивала водой, вытирала ледяной пот, помогала одеться. Хотя Лева и пришел в себя, сил у него едва хватало, чтобы, опираясь о камни, сесть и просунуть руки в рубашку. Из носа опять бежала кровь.

И самое обидное, что все его усилия могли пропасть даром. За секунду до того, как Лева узнал меня и вернул свой облик, из разоренного сундука выскочил заяц и теперь шустро улепетывал со всех ног, петляя вдоль обрывистого берега. Иван выдавал за ним спринт на олимпийских скоростях, но догнать, конечно, не мог.

Вдруг средь камней возникла еще одна небольшая шустрая тень, которая мигом кинулась беглецу наперерез.

— Тигрис? А ты здесь откуда? — с трудом переводя дух, застыл на месте Иван.

Хотя в первый момент я приняла пришельца за сородича косого, теперь я тоже видела, что, несмотря на одинаковый размер и похожий цвет, он выглядел и двигался иначе. Прижатые к голове уши имели аккуратную треугольную форму, пушистый длинный хвост развевался боевым бунчуком, небольшое ладное тело даже в охотничьем броске поражало королевской грацией и изяществом, а опушенный длиннющими усами рот щерился грозными клыками. Другое дело — что забыл наш домашний любимец в этом неведомом краю? Впрочем, Лева не просто так говорил о том, что кошки могут одновременно находиться во всех трех и даже четырех мирах.

В несколько гигантских прыжков догнав злополучного зайца, Тигрис прыгнул на него, сбил с ноги в удушающем захвате вцепился в горло. Но в тот же миг заяц исчез, а в небо, оставив в пасти Тигриса пару серых перьев, взвилась заполошная утка. Иван кинул ей вслед камень, силясь сбить в полете, но, увы, промахнулся. Зато еще до того, как я взяла на руки Тигриса, утыкаясь носом в пушистый мех, над горизонтом полыхнули отливающие в райскую синь перья селезня.

Трудно сказать, узнал ли Иван того бедолагу, которого несколько недель (или уже месяцев) назад выхаживал на нашем балконе, но мы с Левой только переглянулись, облегченно переплетая пальцы, погруженные в мех довольно мурчащего кота. Удивительно, но у меня еще остались для питомца вкусняшки со стола Константина Щаславовича, прокопченные над одним из кратеров до состояния сухого корма.

— Ты знал, что они придут на помощь? — спросила я у Левы, почесывая за ухом Тигриса и наблюдая, с какой легкостью селезень прибивает к земле отчаянно крякавшую утку.

— Откуда? — усмехнулся Лева, вытаскивая из носа пропитанный перекисью бинт. — Но я их просил.

— А если яйцо укатится в море, то на помощь явится вытащенная Иваном в прошлом году из сетей щука?