Книга Право на дом, страница 138 – Анна Щучкина

Фарффл тоже удалился, предоставив меня самому себе, и я медленно открыл блокнот. Страницы зашуршали, словно прошлое вновь ожило, вспомнило, как дышать.

«Мой друг…» – ласково шепнула первая строка.

На миг зажмурившись, я продолжил читать. Почерк матери, острый и уверенный, хотя немного сбивчивый, будто она писала в спешке, глубоко отпечатывался в моей памяти.

Истории, чувства, тайны… Все, чего я не знал, все, что боялся узнать, разворачивалось перед глазами. Колени подогнулись, и я осел на пол. Слезы лились по щекам. Женщина, которую я пытался превратить в идеальный образ, вдруг предстала такой хрупкой и живой. Теперь я мог только читать.

«Я сижу здесь, в тени пламени, которое греет и никогда не угасает…»

Закрыв глаза, я сжал блокнот, словно это была ее рука.

* * *

Тучи сгустились на рассвете, когда я впервые за долгие часы покинул покои, держа за пазухой затертый блокнот. Он стал для меня чем-то вроде якоря, хранилищем голоса, который больше не суждено услышать наяву. Я не мог прочитать за раз больше пары строк, но находил в нем утешение и успокоение.

Реальность за пределами комнаты встретила меня жестокостью и упадком. Город, некогда величественный, превратился в разрушенный лабиринт. Гер’оц’тир, оплот силы и надежды, потерял все, что делало его незыблемым. Арочные улицы и башни, когда-то устремлявшиеся в небеса, теперь стояли изувеченными тенями своего былого величия. Улицы напоминали вскрытые вены. Повсюду виднелись обломки домов, брошенные телеги и следы человеческого существования. Каменные плиты мостовых трещали от жара драконьих воплей, словно сам фундамент пытался убежать от ужаса.

Пепел кружил над горизонтом, смешиваясь с утренним светом и делая цвета тусклыми, будто кто-то пытался стереть мир с холста. В воздухе висели запахи гари и смерти, тяжелые и липкие, как дурной сон, от которого невозможно пробудиться. Под ногами хрустел обугленный песок, перемешанный с осколками потерянных жизней. Тишина дышащего города была громче любого крика.

Я шел вперед, потому что буря в моей душе побеждала даже бесконечную усталость. «Весть для отца» – эти слова эхом звучали в голове. Я должен отправить сообщение, которое станет ударом не только для королевства, но и для нас с императором. Я знал, что письмо будет кратким: «Гер’оц’тир пал». Такие известия не требуют витиеватых оборотов.

Когда я достиг разрушенных стен, ветер, несший остатки пожара, колыхнул длинные ткани на разрушенных балконах, словно выжившие пытались безмолвно позвать на помощь. Каждый шаг отзывался глухим стуком в груди.

Я остановился, чувствуя невыносимую тяжесть. Усталость стерла границы моего тела, проникнув в самую суть. И тогда я почувствовал осторожное прикосновение к руке.

– Винсент, – произнесла Дагадар тихим, но решительным голосом.

Моя жена оказалась рядом, словно сама судьба велела ей стать для меня светом во мраке. Темные волосы, еще хранящие тепло вечерних костров, слегка растрепались на ветру. В глазах принцессы не было ни сострадания, ни осуждения – только твердая решимость.

– Я здесь, – сказала Дагадар. – И всегда буду рядом с тобой. Мы пройдем этот путь вместе.

Не пустое обещание, не заученная брачная клятва – я чувствовал неподдельную искренность в этих словах. Ощущал то, на что мог бы опереться.