Книга Право на дом, страница 137 – Анна Щучкина

– Привет, Винсент, – произнесла девочка чуть слышно, будто всю жизнь разговаривала только шепотом. – Ро про тебя рассказывал. А что такое «принц»? Это твое прозвище?

Ро мельком взглянул на меня, будто извиняясь, и я вмиг понял все: их сходство с девочкой стало так очевидно… Сколько ей? Лет семь-восемь? Что она видела, кроме драконьего подземелья? Что слышала, кроме стонов и криков? Она даже не понимает значения слова «принц» – да и что это дало бы, кроме новых страданий?

Я мог протянуть Эл руку, но не посмел. И так же тихо ответил:

– Это мое проклятие.

Она снова моргнула, вероятно, догадываясь, что значит «проклятие». Но тут же, привстав на носочки, с интересом всмотрелась в карту на моем столе.

– Я тоже хотела бы прозвище. То есть другое имя. Чтобы звучало красиво. Не испуганно: «Эл» – как будто кто-то икает.

На лице Дагадар, обычно похожем на маску, вдруг появилась улыбка – искренняя и печальная. Подойдя ближе к девочке и мягко коснувшись ее рогов, принцесса сказала:

– Можешь придумать себе имя подлиннее, как у меня.

– А как тебя зовут? Я все время забываю.

– Дагадар, – подсказал Ро, с молчаливого согласия принцессы опустив ее титул.

– А, да. – Девочка потянула за придавленный камнем к столу край карты, и та превратилась в свиток. – Дагадар хорошая. Винсент хороший. Император плохой. – Меня передернуло, а Эл почти без паузы продолжила: – Элианна. Я хочу быть Элианной. Можно мне взять себе такое длинное имя, Ро?

Тот кивнул сестре – молча, будто сглатывая ком в горле, а потом встретил мой взгляд.

– Обещаю, – сказал я твердо, – император вам больше не навредит.

Словно опасаясь разрушить невидимый барьер между нами, Ро подошел ко мне – медленно, неслышно. И я увидел в его руках потрепанный блокнот.

Всего лишь бумага в переплете – совсем немного бумаги в безыскусном, видавшем виды переплете. Но фарффл преподнес его почти торжественно, будто древний артефакт.

Взглянув Ро в лицо, я застыл. Его обычно строгие черты сейчас поразительно смягчились. Этот жест был для фарффла чем-то большим, чем просто долгом. Перед ним стоял не принц и не повелитель, а сын той, кого он когда-то знал.

Я не мог шевельнуться; все вокруг замерло. Воздух стал густым, словно вязкий туман, парализующий движение. В груди разлилась пустота.

Дагадар и Элианна отошли в сторону, усевшись возле полки с книгами. Девочка зачитывала своей кукле названия с корешков, а Дагадар вполголоса рассказывала об авторах этих томов. Я наблюдал за ними словно сквозь толщу воды.

И боялся вновь посмотреть на блокнот. В нем хранилось больше, чем просто слова, – он содержал память и правду, от которой я всю жизнь бессознательно убегал.

– Это блокнот вашей матери, – сказал Ро, потому что не мог не сказать. – Я хранил его с тех пор, как она… покинула нас. Но никогда не читал его, не осмелился. Он много для нее значил. – Камин затрещал сильнее, почти заглушив надломившийся голос фарффла. – Бо не любила говорить. Не делилась тем, что у нее на сердце. Но оставила этот блокнот… вам. Никто другой не сможет ничего рассказать. Слишком больно… Я точно не смогу.

Мы с Ро остались одни – Дагадар увела девочку из комнаты так тихо, что я этого не заметил. Мысль о жене вдруг придала мне сил. Пальцы дрогнули. Протянув руку, я взял блокнот, который оказался тяжелым, словно впитал в себя груз прошедших лет. Я безотчетно прижал потертую обложку к груди, окончательно победив малодушное желание вернуть эти записи Ро или швырнуть в огонь.