Книга Право на дом, страница 116 – Анна Щучкина

Эту тишину прервал сеанс связи с бабушкой. Она появилась внезапно, как всегда, но ее присутствие давило, будто она принесла с собой саму историю. Серебряные волосы, искусно уложенные, напоминали работу мастера-чеканщика, а одежда из темного бархата будто предназначалась для роскоши тронных залов. Строгий лиф подчеркивал королевскую осанку.

– Дорогой мой, – с легкой укоризной заговорила бабуля. Голос звучал тихо, но каждое слово впивалось в слух, как острие кинжала. – Ты слишком затянул с разведкой. Уже понятно, что нужно здесь зачистить. Мы позаботимся обо всем. Но тебе пора возглавить один из отрядов имперской армии. Скоро произойдет столкновение. Мне придется ненадолго вернуться домой, на Землю. Не знаю, сколько это займет. А тебя ждут через пять дней… в месте сбора. – Запинка прозвучала так, будто бабушка опасалась произносить название этого места вслух. Затем в ее голосе зазвенела сталь: – Когда прибудешь на базу, пройдешь обследование у мозгоправа. Мне не нравится твое состояние.

Гнев вспыхнул внутри: она, мой единственный родной человек, всегда знала, как ударить в самое больное место. Бабушка выглядела так чуждо и знакомо одновременно. Ее образ напоминал о старой Земле, но в то же время в ее облике было что-то от Таррвании – от ее древности, ее теней. Каждый раз, глядя на бабушку, я начинал сомневаться, что могу принадлежать одному из миров. И если она всегда знала, по какой дороге идти, то я топтался, гадая, где мое место.

– Обследование? Серьезно? У меня нет на это времени, – сказал я резче, чем хотел.

Она смотрела пристально – и видела все, что я пытался скрыть.

– Ты не понимаешь, Эжен. Твоя душа истончается. Этот груз слишком велик. Ты думаешь, что можешь раз за разом подавлять все, что разрывает тебя изнутри? Так не бывает. Рано или поздно это разрушит тебя. И когда это случится, ты станешь уязвимым.

Я сжал челюсти и отвернулся, избегая пронзительного взгляда.

– Справлюсь. У меня всегда получалось.

Она покачала головой.

– Ты слишком похож на своего отца – такой же упрямый. Но даже он в конце концов сломался под тяжестью того, что пытался утаить. Я не позволю, чтобы с тобой произошло то же самое.

– Это не обсуждается, – ответил я резко.

Бабушка шагнула ближе, двигаясь плавно, но решительно.

– Ты так ошибаешься… Нельзя посылать на войну того, чей дух изранен. Именно потому, что вокруг идет бой, именно потому, что ты несешь такую ответственность, ты не можешь позволить слабости поселиться внутри. – Ее голос смягчился, но слова прозвучали жестче: – Знаешь, как происходит настоящая катастрофа? Ты вроде бы выдерживаешь. Раз за разом прячешь боль за забралом, игнорируешь ее… Но потом она найдет способ вырваться. Сначала по чуть-чуть. Потом еще и еще. И в момент, когда ты окажешься в гуще сражения, когда все будут полагаться на тебя… ты сломаешься.

Я молчал, чувствуя, как ее слова больно стучат в висках.

– Неправда, – наконец глухо ответил я. Она склонила голову, видя меня насквозь, зная все мои слабости. – Я подумаю об этом, – пробормотал я, надеясь завершить разговор.

Но она не отступила.

– Нет, Эжен. Ты не «подумаешь». Ты сделаешь это. Если нужно, я могу заставить тебя. Как глава Совета. Как единственная, кто еще пытается уберечь тебя. – Ее следующие слова ударили точно в цель. – Но я хочу, чтобы ты сделал это не из-за приказа. Это должно быть твоим решением. Для тебя. Ты не захочешь, чтобы тебя утилизировали, как твоего отца.