Книга Падение Луны, страница 139 – Анхель Блэк

– Даже если бы знал, мне было все равно, что он сделает со мной.

Алоизас открыл было рот, но тут же закрыл, нахмурившись. Кажется, он хотел возмутиться, но по сконфуженному виду Хайнц понял, что тот прекрасно его понимал в этот момент. Насколько же много было между ними общего… Может быть, поэтому их пути так часто пересекались? Жизнь так часто тыкала его носом в очевидное, а он все ворочал клюв, сконцентрировавшись на своей ненависти, пожиравшей его мелкими кусочками.

– Пророчество – обман, – сказал Хайнц.

От этих слов загорчило на языке, а в горле что-то болезненно сжалось. На мгновение показалось, что небо рухнуло и придавило его своей огромной массой, раздавливая в лепешку. Так вот что чувствуется, когда понимаешь, что все, что ты делал, было напрасно?

– В смысле? – непонимающе нахмурился Хальвард.

– Оно существует, да, но его перевернули с ног на голову. Избранный и Чудовище не представляют угрозы для Крестейра и никогда не представляли. Их всех убивали напрасно. Они были поперек горла Мирзе, – рассказал Хайнц.

– Но зачем ему?.. Чем могли помешать два существа? Не впустили бы Инкурсию? – возмутился Алоизас.

– Я не успел узнать. Может быть. В любом случае все оказалось фарсом, – с тоской признал Хайнц.

Наступила тишина. Грех уставился на груду камней, оставшуюся от статуи, с откровенной ненавистью. Он знал, что через нее Мирзе ничего не сделать. Они просто прервали связь через скульптуру, но как бы хотелось верить, что этим мечом возможно хоть царапнуть его. В глубине души сражались облегчение и сожаление. Он был рад, что Алоизас и Хальвард его спасли, но достоин ли он этого спасения? Хайнц все еще не понимал, чем заслужил такое. Он никогда не надеялся на то, что все сойдет ему с рук и он останется безнаказанным за все свои проступки. Грех знал, что делал, нес за это ответственность и готов был признаться и принять наказание. Месть была его жизнью. Она подпитывала силами, она помогала ему просыпаться и идти в новый день год за годом. В какой-то момент он слился с ней настолько, что потерял себя, утратил ту самую человечность, которую просил хранить Фергуса. Хайнц так старательно вбивал в его голову разницу между чудовищами и людьми, чтобы тот сохранял баланс, но сам стал монстром.

Хайнц посмотрел на переговаривающихся между собой братьев, на то, как Хальвард что-то говорил Алоизасу и показывал то на дверь, то на камни. В ушах стоял гул, и ни слова было не разобрать.

Все это время он искал Германа не там. Перед глазами пронесся присыпанный черной землей и цветами холм могилы. За неделю до смерти Герман весело шутил, обучаясь плести венки из полевых цветов, чтобы подарить их загрустившим Наядам в пруду за их домом в лесу. Он мог найти общий язык с любым существом или человеком, это всегда так удивляло Хайнца.

Алоизас тоже мог найти общий язык с кем угодно. Он всегда улыбался и выглядел таким солнечным и ярким, словно все окружающее не трогало его, но Хайнц чувствовал, сколько боли и терзаний пряталось внутри за этими масками. Алоизас выглядел неунывающим, самоуверенным, но скольких сил ему стоило быть таким, не знал никто. Стал бы он другим, если бы не прошел через все то, что сотворил с миром Хайнц?

«Я чуть не сломал тебя… Я сгреб тебя в охапку со всем миром и…» – Хайнцу захотелось закрыть глаза и просто исчезнуть. Сердце колотилось все сильнее с каждым вздохом, больно ударяясь о ребра, и Хайнц отчаянно желал, чтобы оно сломало их к бесам и выскочило наружу. Он хотел вырвать этот болезненный сгусток плоти из груди и бросить к ногам Алоизаса, покаяться перед ним во всем, что совершил, и умереть самой мучительной смертью за то, что был так слеп все эти годы.