Книга Начало, страница 84 – Анхель Блэк

– Потому что ты не человек, Фергус. Ты Грех. Ты должен быть идеален. Ты выше людей, ты совершенное существо. Понимаешь? Обычной планки мало. – Хайнц слегка сжал его плечо, сгребая ткань рубашки в неряшливые складки. – Нужно больше. Лучше. Умнее. Сильнее. И это, – он постучал длинным пальцем по странице пергамента, – никуда не годится. Переделай. С самого начала.

– Хорошо, – проглотил обиду Фергус.

– Понимаю, что тот неотесанный мужлан научил тебя читать и писать, но люди не могут дать тебе большего.

– Гилберт не неотесанный мужлан.

– Что, прости? – голос Хайнца стал приторно-тягучим, и это уже был красный флаг над головой.

Фергуса затрясло. От боли, от разочарования и собственной трусости. Он не мог заступиться за того человека, который ему дорог, так как знал, что слишком слаб для битвы с Учителем.

Фергус боялся и ненавидел себя за это до черноты в сердце.

– Повтори, пожалуйста, что ты сказал только что. – Хайнц медленно гладил его волосы. Его прикосновения были такими невесомыми, словно из окна дул ветер, и такими же холодными.

Вокруг стихли все звуки. Перо в пальцах задрожало, с металлического носика сорвались черные капли.

Фергус гордо поднял голову. Ему всего двенадцать лет, но он храбрый, он не станет молчать.

– Я сказал, что Гилберт не мужлан. Он научил меня всему, и если бы не он…

Хайнц не дал ему закончить. Он жестко вцепился в светлые волосы и приложил упрямого ученика лицом в стол со всего размаха.

Раздался омерзительный хруст, перо выскочило из растопыренных от боли пальцев. Фергус приглушенно вскрикнул и застонал, перед его глазами вспыхнули алые искры. Боль опалила все лицо, сосредоточившись на переносице.

– Я так и знал, что ты думал о нем. Не смей упоминать имя этого человека в доме. Он сделал тебя слабым, а мне теперь исправлять это. – Хайнц придержал его лицом вниз несколько секунд и отпустил. – К тому же он был Мастером. Мастер обучает Греха? Отвратительно.

Фергус приглушенно застонал, поднимаясь. Перед глазами все плыло, боль пульсировалаяркими вспышками, отражаясь гулом в ушах. На белые исписанные листы упали черные капли крови вперемешку со слезами, чернила растеклись некрасивыми линиями.

Фергус дрожащими руками коснулся подбородка, губ и носа и снова вскрикнул, едва не завыв от боли. Его трясло.

– Не ной. Ты это заслужил. Посмотри, что за бардак ты здесь навел. Отвратительно, – брезгливо сложил руки на груди Хайнц.

Фергус не осмеливался поднять глаза. От шока в голове стало совсем пусто, боль обжигала все лицо изнутри. Он знал, что это быстро заживет, но такие раны получал впервые. Его болевой порог не был столь высоким, как у взрослых Грехов.

– Посмотри на себя. Твоя кровь черная. Не красная. Ты не человек, Фергус, – хлопнул ладонью по столу Хайнц.

Фергус вздрогнул, испуганно держа руки под лицом. Он ловил капли крови, боясь испачкать пергамент, стол и рубашку еще сильнее. Его глаза слезились, но он держался изо всех сил, чтобы не разрыдаться по-настоящему.

«Я хочу домой. Я так хочу домой».

– Ты не человек. Ты – чудовище. То самое, которым пугают детей в сказках на ночь, которое отправляют на костер и загоняют в пентаграммы. Как бы ты ни хотел стать другим, тебе не победить самого себя. Люди – это люди. А чудовища должны оставаться во тьме, где им и место, – продолжал буравить его взглядом Хайнц. Он не повышал голоса, не замахивался, но вся его фигура просто давила на Фергуса, заставляя опускать голову ниже и давиться кровью и слезами. Нос продолжал пульсировать болью, которая ослепляла и оглушала.