Книга Пыльные перья, страница 73 – Ольга Дехнель

Грин покачал головой. И почему, почему ему всегда нужно было смотреть сразу в душу, почему нужно было все знать?

– Он просто не знает, что с тобой делать. Что-то изменилось, так?

Изменилось все. И глупый таймер твоей жизни продолжает тикать, а мы расходуем это время впустую. Так что еще имеет значение? Что мое сердце для тебя недостаточно честное? Что Марк, может быть, прав и я тебя не заслужила? И я скажу об этом вот так, сейчас? Я не скажу тебе ни слова.

– Марк никогда не знал, что со мной делать. И я с ним. Потому мы делали то, что умели лучше всего. Злили и злились. В какой-то момент этого перестало быть достаточно. И я рада, что до него наконец дошло, что он способен на большее.

И так высокомерно уверен, что на них не способна я.

Сколько сил, сколько терпения уходит на то, чтобы просто держать лицо. Не сжать зубы. Не заплакать.

Крошечное одинокое сердечко. Но кто мы все, чтобы быть настолько беспечными с сердцами друг друга? Я жалею о каждой фразе того диалога. Мне не стоило толкать его, даже если исход превзошел все ожидания. Я вот только не думаю, что Марк жалеет тоже.

– Грин, ты здесь?

Помяни черта.

Голос Мятежного за дверью был последним, к чему были готовы они оба. Саша подлетела так, будто за ней гнались, лихорадочно одергивая халат. Взгляд загнанный, перепуганный, метнулся в сторону ножа, да так там и остался.

– Дерьмо. Быстро. Прячь все.

Мятежный не готов это услышать. Или мы не готовы в этом признаться.

Марку ведь нужна была цель, и это ровно то, чем для него стал Грин. Найти выход, поддержать, удержать утекающую жизнь.

Его фраза, брошенная однажды, она до сих пор здесь, я все помню. «И кого ты, идиотка, пытаешься задеть, называя меня его псом? Да я был бы счастлив быть его собакой».

Грину давали месяцы – он прожил годы. Марк верит в чудо и в исцеление. Не в нелепые связи и не в то, что кровь крепка. И воля тоже. Грин говорил: «Марк – мой якорь».

И это работало в обе стороны, а мой маленький секрет пусть секретом и останется.

Я не буду тем человеком, который ему скажет.

Саша собрала испачканные салфетки с бешеной скоростью, и Мятежный открыл дверь – пять секунд спустя. Правило пяти секунд – правило терпения Марка Мятежного. Его хватает ровно на пять секунд. Он посмотрел на них чуть удивленно.

– Был уверен, что ты сейчас перед зеркалом.

Саша ему подмигнула, голос бодрый, и кажется, что вот еще секунда – и она примется танцевать. Если бы можно было только танцевать, всю жизнь танцевать: в золотом конфетти, под дождем и на заснеженной площади – танцевать, танцевать, танцевать.

И не думать больше никогда ни о большой лжи, ни о маленьких сердцах.

– У Грина зеркало лучше, я пришла сравнить. Не опаздывай, Маречек.

Саша скользнула за дверь змейкой, Мятежный тоже был не в костюме, тоже пришел за чем-то, Саша не слушала приглушенных голосов за дверью.

Центр собирает детские сердца и выращивает из их обладателей солдат. Разбивает на миллионы осколков, превращает в пыль. Сердца вам не нужны. И мы врем, мы колдуем, мы стережем границы – мы верные псы и знаем только руку хозяина. И стекольно-сердечная пыль все хрустит у нас под ногами. Мы знаем, что ходим по собственным сердцам.

Пусть мое сердце будет из алмаза или из гранита. Пусть оно будет двулико. Но будет со мной. И я сама решу, кому его отдать, тяжелое, почти неподъемное. Но мое.