Книга Песни хищных птиц, страница 141 – Рия Альв

– Я всегда здесь, – говорила Третья прямо ему в уши, – в каждой тени. Я всегда здесь. За твоей спиной. Я здесь буду, когда твой город моей землей станет. Я буду рядом, когда ты отвлечешься и подумаешь, что победил. Я. Буду. Вечно.

Но резкий порыв ветра заглушил эти слова, унося их. Когда же Руэйдхри снова смог открыть глаза, вокруг него была ночь, загорающаяся рассветом у самого своего края. Вокруг него были его люди, измученные, стоящие с трудом, опираясь на оружие. Выжженную землю покрывали трупы.

За его спиной медленно затягивалась глубокая рана на барьере.

Весь неестественно яркий свет угас, блеснув последним бликом в льдисто-прозрачном камне на перстне Фэя. Он сам, стоящий чуть в отдалении, обернулся и посмотрел не на Лорда, а на барьер, на город, на людей. А люди посмотрели на Фэя.

И Руэйдхри понял, что тот упадет, что сил удержаться на ногах у Фэя уже не хватит. Тогда он разом передал ему столько собственной энергии, сколько мог. Неважно, что сам чуть не рухнул наземь. Людям нужен был символ. Последний из великих героев прошлого должен был остаться сияющим и непогрешимым, даже если самому Лорду придется упасть ему под ноги.

Но Фэй подставил ему плечо, едва слышно выдохнув: «Благодарю вас». Хотя это Руэйдхри стоило благодарить его за спасение. Но с этим они разберутся позже. А сейчас Великий Лорд Сторградский, тяжело опираясь на меч, должен был выпрямиться во весь рост и провозгласить:

– Сегодня мы победили тьму!

Первым, что я увидел после пробуждения, была мертвая птица.

Я поднялся с кровати и побрел к окну. Не знаю, что я ожидал за ним увидеть. Возможно, смотрящую в меня бездну разлома или туман, сожравший город целиком, но там было лишь серое небо, жухлая бесцветная трава где-то внизу и мертвая птица на внешнем подоконнике.

Среди серого рейнгардского то ли дня, то ли утра ее ярко-алое оперение выделялось, как зажженная свеча в темной комнате. Я видел такую птицу впервые, но, судя по цвету, она явно была дневной, может быть, даже певчей. Наверное, ночь и дождь из моркетской энергии застали ее врасплох.

Птица, очевидно, была мертва, но я все равно зачем-то открыл окно и провел кончиками пальцев по перьям. Кроме серых, будто обожженных пятен на алых крыльях, на птице не было никаких повреждений. Казалось, она вот-вот вздрогнет, резко дернет головой с острым клювом и улетит. Конечно же, она этого не сделала.

Рейнеке вскочил на подоконник буро-рыжей вспышкой. Он клацнул зубами около моей руки, заставив отдернуться. А потом решительно столкнул птицу вниз.

Очень трогательная забота о моем ментальном здоровье, но после вчерашней – или уже позавчерашней? – ночи вид мертвой птицы вряд ли меня травмирует. Хотя, если, только проснувшись, я мог ненадолго позволить себе поверить, что все произошедшее было дурным сном, то, увидев красно-серое мертвое тельце, я понял – все это чертова реальность.

Я медленно опустился на пол, съехав спиной по стене. Мне нужно было подумать. Осмыслить все произошедшее. Потому что прошлой – или все-таки позапрошлой? – ночью произошло так много всего, что в какой-то момент мой мозг потерял способность к рефлексии и стал просто фиксировать события. Как камера. Сейчас весь отснятый материал мне предстояло отсмотреть и смонтировать.