Книга Песни хищных птиц, страница 139 – Рия Альв

«Слышишь? – спросил меня кто-то, прижавшись спиной к моей спине. Голос был смутно знакомый. Будто я слышал его во сне тысячи тысяч раз и забывал, проснувшись. – Я слышу и чувствую это день ото дня. Слышу и чувствую, как мир гибнет. Я заперта в этом».

«И ничего нельзя сделать?» – спросил я, не чувствуя сил обернуться. Не чувствуя сил вообще ни на что больше. Но мне нужно было помочь хоть как-то, потому что те, кто мне дорог, страдали.

«Можно. Но тебе не понравится то, что я предложу, – она вздохнула. – Впрочем, я ненавижу Третью и дорожу тобой сильнее, чем желаю свободы. А ты вот-вот снова себя сожжешь».

Тонкие руки, состоящие из чистого света, потянулись и закрыли мне глаза. Я почувствовал обжигающее тепло, но не захотел отстраниться.

«Дам тебе немного сил мертвого мира и много его боли. Это самое дорогое, что у меня есть, после тебя. Истрать правильно».

Что-то взорвалось. Внутри или вокруг, я не смог понять. Оно выжгло меня до тени за одно бесконечно долгое и мучительное мгновение. Оно вернуло меня к жизни, и так снова и снова.

«Тише. – Меня нежно погладили по волосам. Наверно, я кричал, если звук успевал родиться в горле. – После сотни раз привыкаешь. Становится почти не больно».

Благодаря движению чужих рук я смог осознать, что у меня все еще есть тело, что оно не распадается пеплом, не замирает выжженной тенью на каменных плитах пола. Я смог удержать энергию в себе, но бесконечный, повторяющийся раз за разом взрыв рвал все внутри, зажатый в клетке ребер.

«Подумай о чем-нибудь успокаивающем, это иногда помогает».

Я подумал. Обо всех, кого хочу защитить. О себе, о каждом из тех моментов, когда мне было больно и страшно и хотелось, чтобы некая сила снесла все, что меня ужасало, единой волной. Мне захотелось дожить до рассвета и помочь с тем же самым другим.

И я знал, куда направить удар, чтобы спасти город, а не разрушить. Собрав всю волю, я задал энергии четкую цель и только потом отпустил. Она вырвалась с такой оглушающей болью, словно разворотила мне ребра. Врезавшись в тучу, пропитанную моркетской тьмой, она охватила огнем небо, на мгновение утопив все вокруг в ослепляюще-белом свете.

А после угаснув.

Я сполз по стене на высохший пол. Плиты были приятно горячими, словно их нагрело дневным солнцем. В голове ничего не осталось, но опустошение было приятным. Дождь перестал, и тучу быстро разгонял ветер. Сквозь прорехи в ней уже проглядывали звезды, они чуть смазывались в глазах яркими сияющими полосами.

Рейнеке подошел и ткнулся мокрым носом в щеку. Я погладил его между рогов, успокаивая. Та, чьего имени я не мог вспомнить, та, что состояла из чистого света, опустилась рядом с другой стороны, прижавшись к плечу.

«Я надеялась, что это дастся тебе легче».

«Мне несложно. Просто теперь вставать лень».

«Врешь».

«Разве что совсем немного».

И она со вздохом растаяла золотистой дымкой. А я… не знаю, что стало со мной.

* * *

Тень леса обрушилась на войско Лорда, как волна ледяной воды. Этому холоду были не страшны ни доспехи, ни магические щиты. Он проникал сквозь них под кожу, в самое сердце вместе со страхом, тоской и отчаянием.

Черные воды были глубоки, как бывает глубоко небо в самую длинную ночь, у которой нет ни конца, ни начала. Эта ночь длится тысячи лет, а потом еще тысячи тысяч. Проснувшись в нее, видишь то, что не следует, и не можешь ни вырваться в мир, ни заснуть обратно. Тьма этой ночи остается навеки и живет столько, сколько отведено тебе, а потом еще вечность.