Книга Песни хищных птиц, страница 137 – Рия Альв

Она попробовала отпихнуть меня новыми руками, но я выжег их до основания.

Я понимал, какой сильной будет отдача от такой магии. Но это потом. Сейчас мне хотелось разорвать Ан Треас на куски. Я не знал, откуда взялась эта ненависть, но я ненавидел ее так сильно, как не думал, что могу ненавидеть.

Ан Треас затрясло. Я не сразу понял, что она смеялась.

– Хорошо. – Ее смех похож был на скрежет, на звон и на далекий вой одновременно. – Хороший союз у нас получиться может.

– Отказываюсь. – Я выжег еще три ее руки и повел лезвие вверх через солнечное сплетение к шее. Мне хотелось делать это медленно и надеяться, что она это чувствует.

– Только сейчас. – Ее улыбка стала шире, обнажая ряд острых сероватых зубов.

Меня прошило болью. Невидимые челюсти снова вцепились в бок и плечо, туда, где были сумрачные раны, выламывая, выворачивая кости. Лезвие растаяло золотистой дымкой. Я отшатнулся, пытаясь сделать вдох. Когтистые узловатые пальцы схватили меня за горло и ударили о стену. Мы с Ан Треас поменялись местами.

Краем глаза я заметил, как Рейнеке метнулся ко мне, но дорогу ему преградили сразу пять моркетских тварей с широкими клыкастыми мордами и тонкими, как плети, крысиными хвостами.

– Никто из тех, кого друзьями зовешь, не придут. Дела важнее есть, – говорила она, улыбаясь. – А часть моей тьмы теперь навсегда в тебе.

Одна из ее настоящих ладоней снова отросла, собралась из тумана. Ан Треас положила руку поверх шрама на плече. Мне показалось, что его окунули в жидкий азот. Я чувствовал, как кожа покрывается льдом, как этот холод пробирается внутрь и плоть промерзает насквозь, стекленея. Я бы закричал, но узловатые пальцы так сдавили горло, что я не мог даже вдохнуть.

– Герой всегда один. Остается. В конце, – продолжала говорить Ан Треас, и ее слова смешивались с серым туманом, заполнявшим голову. – Ты должен знать.

Она убрала руку, и боль начала утихать.

– Союзников у тебя нет. Все, кто вокруг, тебя предадут или уже предали, да того не поняли. Они чужой руке верны. Не твоей. Они сами не знают, за что на самом деле на смерть идут. И ты не знаешь, но поймешь. Ты не сможешь спасти мир так, как хочешь. Но сможешь так, как я хочу.

– В последнее время, – выдавил я через силу, когда хватка на горле слегка ослабла, – вокруг меня слишком много желающих спасти мир.

«Начинаю чувствовать себя лишним в их компании».

Пока она говорила, я думал, усиленно анализировал ощущения. Я мог ошибаться, но присутствие Ан Треас воспринималось так же, как и от марионеток Анса. Что, если она не была здесь по-настоящему? Послала что-то вроде своей проекции. Тогда нужно было лишь найти связь. И разорвать.

– Я с собой тебя заберу. Ты дверь, которая к Сердцу ведет, откроешь.

Одна из ее ненастоящих рук вытянулась и вонзилась ногтем в плиту. С явным трудом она начала выводить линию. Из прорези в камне засочился моркетский туман. Падение в разлом будет достойным завершением ночи, если подумать.

– Что, прямо сейчас? А как же дорога и испытания? Как без них понять, что я достоин? – Боль в старых ранах притупилась, а хватка на горле совсем ослабла, так что у меня появилась возможность язвить.

И думать, старательно изображая, что сил на сопротивление больше нет.

– У двери узнаем, достоин или нет, – бросила Ан Треас, и, хотя глядела она на меня, третий глаз вперился в стену, и от этого стало чуть легче.