Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 198 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Поначалу отчаяние накатывало волнами, того и гляди утопит. Настя пыталась объяснить, что произошло недоразумение. Ее внимательно слушали, кивали, записывали что-то в солидный кожаный ежедневник и назначали новые таблетки. В конце концов она сдалась, поплыла по течению больничного безвременья, не спрашивая больше, куда и зачем. Переводы из палаты в палату, где она одинаково дичилась всех соседок, обходы, таблетки, от которых голова будто наполнялась одуванчиковым пухом, безвкусная еда, участливые врачи с равнодушными взглядами, отсутствие вилок в столовой, короткие неловкие свидания с женщиной, что считала себя ее матерью, кино по вечерам в комнате отдыха – жизнь эта постепенно стала казаться Насте даже выносимой. Единственное, что в больничной рутине внушало ей ужас, который даже препаратам не под силу было подавить, – это прогулки. Для Насти каждая встреча со скудной городской флорой и фауной означала только одно: опасность. Ее жалили осы, кусали муравьи, на нее нападали птицы, лаяли через забор собаки. Но худшим стал день, когда во двор клиники забрела кошка. Увидев располосованное когтями лицо пациентки, заведующий отделением позволил ей некоторое время пропускать прогулки, но подчеркнул, что мера временная. Настя молча кивнула, благодарная хотя бы за несколько дней передышки, дождалась, пока закроется за доктором дверь, и свернулась калачиком поверх выцветшего одеяла.

Тогда к ней и подсела Рита. Настя давно замечала на себе ее цепкий взгляд, но намеренно держала дистанцию. Рита ей не нравилась. Румяная, смешливая, темные волосы чуть тронуты сединой, легко находит общий язык с медперсоналом – для этого места она казалась какой-то слишком нормальной, будто угодила в палату по ошибке. Не чувствовалось в ней характерного для здешних обитателей надлома, даже кошмары ее не терзали.

– Привет! Неслабо тебе досталось, подруга.

Настя бросила на нее хмурый взгляд, но по обыкновению промолчала. Царапины саднили, сердце только-только оставило попытки выскочить из груди, и меньше всего ей хотелось вести бессмысленную беседу об очевидном.

– Не принимает тебя этот мир, да? – усмехнулась Рита. – И не примет. Им, – она кивнула на дверь, – не понять. Думают, все можно решить лекарствами.

Настя вскочила, будто ее током ударили, схватила Риту за рукав толстовки.

– Что ты об этом знаешь? Откуда?

– Тихо ты. – Рита воровато оглянулась по сторонам. – Не ори так! Знаю кое-что, своими глазами видела. Захочешь – расскажу. Только не сейчас. Вечером подходи к библиотеке.

Конечно же, Настя подошла.

Библиотекой в клинике называли небольшой стеллаж в углу комнаты отдыха, на треть заполненный потрепанными книгами, в основном в мягких обложках. Пациенты его вниманием не жаловали, предпочитая телевизор, поэтому здесь можно было поговорить, не слишком опасаясь лишних ушей. А поговорить им с Ритой, как оказалось, было о чем. Впервые с того проклятого вечера, когда Настя, спасаясь из-под колес мотоцикла, упала в воду, ей кто-то просто верил на слово. И Настю будто прорвало. Она рассказала Рите все до мельчайших деталей, перечислила все несовпадения и странности, поделилась страхами и сомнениями. Рита не перебивала, не иронизировала, не оспаривала сказанного – лишь вздыхала сочувственно, кивала, не понять было, Настиным ли словам или собственным мыслям. И рассказывала сама.