Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 116 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Это случайное признание резануло болезненной ревностью.

– Встречалась? – хрипло спросил Штефан.

Анжелика вздрогнула из-за того, как близко он стоял. Оглянулась на него, но угрозы не заметила и просто кивнула. Она столько раз позировала ему обнаженной в этой самой комнатке без всяких грязных намеков с его стороны, что давно перестала смущаться или опасаться Штефана.

– Лиам очень милый, но нет, только не он. Зато у него есть один друг, Джастин. Вот с ним бы я точно замутила. Скажу тебе по секрету: я ему нравлюсь. Правда, уверена, что он запретит мне подрабатывать моделью, как только узнает.

Анжелика захихикала. Она никогда и никому о своей работе не рассказывала. Стыдилась. Впрочем, про парней натурщица тоже заговорила впервые.

– Мы с ним целовались в прошлую субботу после дежурства. Точнее, я сама его поцеловала. Он с тех пор за мной хвостом ходит. Но я делаю вид, что ничего не случилось. А он все не решается подкатить по-серьезному. Меня такая игра забавляет.

«Дурочка. Наивная молодая идиотка».

Ноздри Штефана раздулись. Он поджал губы, чтобы унять вскипевшую кровь.

У него не было на нее прав. Он сам выстроил их границы. Сам позволил себе неистово обожать ее.

Она же лакомый кусочек. Наверняка поклонников у нее хватает. Но что, если она уступит одному из них? Поцелует снова. Начнет встречаться. Отдастся. Парень узнает про ее работу натурщицей и запретит часами сидеть голой перед чужим мужиком. Штефан потеряет свою Анжелику. Сгинет в этом подвале в нищете и никчемности. И это… лишь вопрос времени.

Если только странный незнакомец, которого он повстречал в пабе, не был настоящим Дьяволом.

Ревность смешалась с отвращением к самому себе и превратилась в ненависть за считаные секунды. В слепую необъяснимую ярость. Алкоголь развязал Штефану руки, дал разрешение сотворить любую низость и обрушился на голову острой болью. В ушах застучало. Глаза заволокло мутной красноватой пеленой.

Словно кто-то шепнул ему очевидную истину: ни одна распутная дрянь в крошечном платьице не стоит того, чтобы он, Штефан Новак, загубил свой талант в этой дыре и сдох, так ничего и не достигнув.

Штефан скрипнул зубами.

Анжелика обернулась.

А дальше все случилось очень быстро: обычно нерешительный, сейчас Штефан не колебался.

Новак навалился на девушку, опрокинув ее прямо на стол. Одной рукой зажал ей рот, а другой схватил первый попавшийся мастихин. И воткнул ей в шею.

Испуг в широко распахнувшихся голубых глазах был последним, что Штефан запомнил. Анжелика брыкалась, но высвободиться не могла, пока Новак вытаскивал мастихин и бил им снова. Раз за разом.

Сдавленный визг захлебнулся кровью. Тяжелый металлический запах вытеснил прочие запахи. Липкая кровь залила стол, его одежду и лицо. Брызнула на губы Новака и попала на язык.

Натурщица давно обмякла. Ее остекленевшие глаза уставились в пустоту, а он все втыкал острый мастихин в истерзанную плоть, пока от напряжения не задрожали руки. Дыхание, свистящее и частое, рвалось из его груди. Голова кружилась.

Штефан сполз с распростертой на столе девушки на пол. Его трясло.

Все, что он видел, – это кровь. Она была всюду: пропитала рисунки, испачкала одежду и капала со стола, образовывая темные лужи.

Свет моргнул. Спираль накаливания в лампочке зазвенела и лопнула. Комната погрузилась в темноту. Она казалась кромешной, несмотря на рассеянный свет с улицы, который лился сквозь грязное окошко под потолком.