Книга Искусственные ужасы, страница 284 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Только Эмилия совсем не играла. Ещё одна волна резкой боли накрыла её, и на тонком розовом платье проступили красные пятна. Она схватилась руками за живот, из которого что-то пыталось вылезти. От невыносимой агонии – словно её раздирали изнутри – она рухнула на колени. Эмилия уже не могла кричать: лёгкие сдавило, воздух перестал нормально поступать. Она задыхалась, точно выброшенная на берег рыба. Изо рта доносился надсадный хрип. По щекам текли слёзы. Внутри неё что-то шевелилось и росло, чертовски быстро росло. Те, кто сидели поближе, смогли увидеть тонкие пальцы, что стали высовываться из широко открытого рта Эмилии. Её глаза залило кровью, она больше ничего не видела, лишь чувствовала монстра внутри себя, который пытался выбраться, разрывая её на части.

Александр Хольмберг поднялся со своего места и стоя зааплодировал, его примеру последовали и остальные.

– Браво, это невероятно! – кричали зрители.

Эмилия Ланге умерла как настоящая звезда, под звуки ликующей публики.

Аплодисменты вмиг стихли, когда одна рука прорвала живот уже мёртвой девушки, а вторая практически полностью вылезла из её глотки.

* * *

Боль ушла, как будто она никогда не испытывала её. Теперь живот снова стал плоским. Эмилия стояла посреди чёрной глади и думала, что, возможно, смерть – это не так уж и плохо. Пока не услышала впереди знакомый и до жути писклявый голос.

– Эмилия Ланге, а я тебя уже заждалась, – произнесла Скарлетт, стоявшая возле огромной ямы, из которой доносились леденящие кровь звуки.

Ей не хотелось приближаться к этой огромной дыре посреди всеобъемлющей черноты, но ноги сами понесли её туда.

– Здесь должен быть Вилли Кох, ведь ты убила его первым, – продолжала Скарлетт, не прекращая довольно улыбаться во все свои белоснежные тридцать два зуба. – Но так как ты убила его несознательно, здесь стою я. И теперь именно я буду целую вечность сбрасывать тебя в эту проклятую яму. Ведь убийцы должны страдать, а ты убийца, Эмилия Ланге!

– Отвали от неё, сука! – послышался ещё одинзнакомый голос. Эмилия обернулась и увидела Адольфа Брауна, что приближался к ней.

– Думаю, мы справимся и без твоей помощи, – злобно сказал он.

– Ну и ладно, страдайте вдвоём, – фыркнула Скарлетт, после чего растворилась в абсолютной черноте.

Адольф крепко обнял Эмилию.

– Мне жаль, что ты умерла, – только и произнёс он.

– Мне тебя не хватало, – ответила она, заглядывая в его глаза. – Густав ужасно исполнил твою роль.

– Значит, Густав сам меня заменил? Актёр из него и вправду никудышный, – не скрывая улыбки, сказал Адольф. Эмилия не подозревала, что он впервые улыбнулся с тех пор, как оказался в этом аду. – Прости, что втянул тебя в это.

– Я сама во всём виновата. И что теперь? – спросила Эмилия.

– Теперь мы будем прыгать в эту яму, – опустив глаза, произнёс Браун. – Очень много раз.

Эмилия подошла к пропасти и посмотрела вниз, туда, где копошилось море мертвецов, что тянули свои ужасные руки вверх, желая наконец насытиться и вонзиться гнилыми зубами в их мягкую плоть.

– Это очень больно? – дрогнув, спросила она.

– Нет, – соврал он. После чего взял её за руку, и они вместе шагнули в пустоту.

* * *

Катя всё время стояла за кулисами и видела лучше других, что произошло. Густав к этому времени уже покинул театр; он сделал это сразу, как только отыграл свою роль, – оставаться до самого конца ему совсем не хотелось. Поэтому он не видел, как Роберт всё-таки родился. Катя представляла это немного иначе, не настолько омерзительно. Он стоял весь в крови, абсолютно голый, без единого волоска на теле. Такой худой, жалкий, как будто даже беззащитный. С виду мальчишка не старше пятнадцати лет, одна кожа да кости. Роберт дрожал, будто его бил сильный озноб.