Книга Искусственные ужасы, страница 207 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

При таком освещениион не видел лица Кати, но заметил, как её угловатые плечи напряглись.

– Идём, – шепнула она, посветив фонариком перед собой, потому что дальше их ждала почти кромешная темнота.

Пройдя чуть вперёд, они увидели деревянные стеллажи, разделённые на секции, отделанные кирпичом; на них лежало в общей сложности около тысячи бутылок. Преимущественно сухие вина, но имелись также шампанское, коньяк и абсент.

На несколько минут Богдан так завис, рассматривая самую настоящую сокровищницу, что совсем забыл, где находится. Но вовремя опомнился, когда руки едва не схватили одну из бутылок. Мысленно отругал себя за беспечность и двинулся за Катей.

Вскоре показалась старая деревянная лестница, ведущая наверх.

Они поднимались по ступеням, те скрипели в такт шагам – протяжно, напоминая мышиный писк.

– Может, повернём назад? – Богдан схватил Катю за плечо, когда наверху показалась дверь, а девушка, отдав ему телефон, взялась за ручку.

– Мы только посмотрим, ничего не будем брать. Может, здесь закрыто.

Но дверь оказалась не заперта и легко отворилась.

Катя скинула балетки, подхватила их и переступила через порог босыми ступнями. Богдан последовал её примеру, и через минуту они вышли из коридора в просторный холл на первом этаже.

Пол застилала мраморная плитка почти такого же цвета, как и могильные надгробия во дворе. Вокруг стоял полумрак, шторы были плотно задёрнуты, но свет всё равно пробирался внутрь; светильники на стенах, как и огромная люстра, бронзовая, с хрустальными подвесками, не горели.

Наверх вела широкая двойная лестница, которая расходилась в разные стороны.

– Может, уже пойдём отсюда?

– Мы же только пришли. Лучше включи камеру на телефоне и поснимай, вдруг наткнёмся на что-нибудь интересное.

Богдан так и сделал. Они обошли большую гостиную с самым настоящим камином, заглянули в кухню, а вот в столовой задержались.

Рядом с большим круглым столом стоял мольберт-тренога, накрытый плотной чёрной тканью.

– Как думаешь, что там?

Ответ был очевиден, но он всё равно задал этот вопрос. Конечно же, там была картина, а вот что на ней изображено? Желание узнать стало столь непреодолимым, что Богдан сдёрнул ткань – и оба вздрогнули, когда она упала на пол. На мольберте стоял портрет незнакомого мужчины. Обнажённое тело было перемазано кровью, на лице остались красные разводы. Тёмныедлинные волосы свисали грязными сосульками на плечи. В руках он сжимал серебряный клинок. Проработанная до мелочей работа, несмотря на всю свою мерзость, вызывала противоречивые эмоции. Она была написана так искусно, что провоцировала зрителя ужасаться и восхищаться одновременно. Но то, от чего Богдана действительно пробрало, – это глаза. Если начинаешь всматриваться в них – а противостоять этому желанию невозможно, – создаётся ощущение, будто глядишь в пучину безумия. Это даже хуже, чем фотография Роберта.

Прежде чем отвести взгляд от картины, он заметил размашистую подпись внизу. Богдан смотрел на портрет, написанный самим Робертом. В нём было невыразимо много тёмного, ужасного и отвратительного, но в то же время именно это делало его таким привлекательным.

Он перевёл взгляд на Катю.

Её глаза округлились, а потом губы брезгливо сжались.

– Так мерзко, и в то же время… – Она замолчала. Не находила нужных слов.