Книга В холод, страница 96 – Нелл Уайт-Смит

— Опять ваши сказки?

— Рассказать вам сказу о мамонтах? — Он начал сразу же, определенно не давая мне секунды на отказ. — Когда-то давно мамонты ходили по территории, ставшей потом Белой Тишиной, и носили внутри себя механоидов. Они походили… на древние ходячие дома. Мамонты здесь чувствовали себя привольно, и не было на них ни демонов, ни корпораций, ни даже Центра кадрового администрирования.

Я не сдержала улыбки, и он ответил мне тем же, продолжив рассказ уже в более размеренной манере:

— Но вот откуда ни возьмись начали повсюду нарастать льды, и мамонты, каким бы жестким ни был их волос, каким бы плотным ни был жир, какими бы сильными ни были их органические кости, начали медленно умирать. Один за другим они отступали в более теплые края, но там на них нападали местные механоиды, не понимавшие, что они такое, и боявшиеся их. Так оно все и шло до тех пор, пока не остался самый-самыйпоследний мамонт.

— Наверное, он очень грустил.

— Еще бы! — горячо поддержал меня сказочник. — Он поселился в небольшом северном городе. Внутри у него, конечно, жил народ механоидов. И ему настолько хотелось вернуться на Белую Тишину, что однажды утром мамонт встал и пошел в снега. Все жители северного города, где он нашел приют, высыпали за межи. Они стали кричать ему, чтобы он одумался и повернул назад. Они плакали, уговаривали его, обещали заботиться о нем и о его народе. Сердце мамонта разрывалось от мысли, что он оставит своих друзей навсегда. Но так он любил свой северный край, так хотелось ему на родину, даже если там ждала смерть от холода, что он съел собственные уши, чтобы не слышать крики друзей, умолявших его остаться в безопасности. Отсюда и пошло выражение «съесть собственные уши» — в значении «вернуться однажды туда, где ждет несомненная опасность, но где живет твое сердце».

— Никогда не слышала этого выражения.

— Вот именно, оно в ходу только здесь! — вспыхнул Мейвар и сделал глоток из кружки с чрезвычайно довольным видом.

— И вы приехали сюда, считая, что Хрустальное Око еще жив, потому что на севере есть легенды и поговорки о мамонтах и эти поговорки не встречаются во всем остальном мире?

— Если коротко, то да.

— Вот это вы продали спонсорам? Серьезно?

— Это, а еще я собрал на их глазах кое-что из ликры Рода-из-под-Золотых-крон, умершего в начале Второй Войны Теней! Кое-что из ликры, имеющей только воспоминания о механоидах, живших и работавших на заводе, но эта память сохранялась в ликре на протяжении поколений. Вы не представляете, насколько глубоко внутри железных вен лежит память о нас и как она возвращается, однажды почти забывшись. — Неожиданно подхватившись, он встал напротив меня. — Когда мы рождаемся, у нас нет механических частей. Только органические мешочки, внутри них войра, ликра и план по созданию нужного органа. Вся наша родная механика развивается вне материнской утробы. Это факт.

Слушая его, я поймала себя на том, что, пожевывая губу, ищу способ задать одновременно неприятный и важный для меня вопрос:

— А есть вероятность, что здесь находятся органические трейрары?

— Что? Нет, во имя Сотворителя, вы пошутили! — рассмеялся он, и я почему-то сразу почувствовала себя легче от его реакции. — Вывеститрейрара путем эволюционного отбора настолько дорого, что дешевле купить патент на «Путь в холод». Присутствие здесь каких-то лохматых чудовищ, верхом на которых черные искатели рвутся к краю мира, совершенно исключено.