Книга В холод, страница 98 – Нелл Уайт-Смит

— Именно. — В голосе господина Мейвара мелькнуло что-то мечтательное. — Что, если край мира хочет понять нас? Осмыслить нас? Что, если ликра хочет нас осмыслить? Если бы вы, лично вы, госпожа Лейна, разлетелись в пыль, как некто достигший края мира, как сказка, у которой не осталось носителей, и после этого вы появились бы где-то еще только одной своей сутью, без всей окружающей нас мишуры, что бы… что бы это было? Во что бы вы превратились, моя госпожа Лейна? А?

Я улыбнулась и отставила подальше кружку, так никогда и не узнав, ни какой вкус у какао с остринкой, ни что за картинку он собирался мне показатьв толстой книжке.

— Я стала бы снегом и льдом под магнитным сиянием Белой Тишины.

Рейхар

Четвертый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Перед линзами бинокля трепыхались пологие скаты палатки, серо-белые на белом снегу. Почти незаметные, особенно с дирижабля.

— Стоянка черных искателей? — озвучил я общие мысли, передавая бинокль госпоже Карьямм. — Зачем они пошли вперед, если им пришлось бросить здесь снаряжение?

— Это знают только духи ликры и экспедиционный дневник. Вот что мы имеем: заготовки для моста сделаны добротно и место для переправы выбрано наилучшим образом. На той стороне вам предстоит не много работы, мастер.

— Хорошо. Я готов.

С этими словами я вернулся к Фонтану, вместе с ним мы получили последние, уже повторяющиеся рекомендации от госпожи Карьямм, сверились с погодными условиями, для прыжка благоволившими, и выполнение началось.

Тяжелый голем выдвинул ледорубы в обеих руках, взял разбег, двигаясь по плотному льду неизмеримой толщины, вышел на точку прыжка, оторвался от поверхности, и мы словно бы оказались в полете.

Вероятно, с той стороны госпоже Карьямм казалось — всего несколько ударов сердца, но казалось, — будто начало взято достаточно хорошо и мы преодолеем шесть метров расстояния между крайними точками пропасти, но я ясно видел, что все пошло плохо. Я ясно видел, что мы упадем.

Холод, ветер — на поведение объекта в воздухе влияет все. Правда в том, что, сколько лет ты ни был авиатором, какой опыт ни получил, небо и ветер все равно гораздо умнее и гораздо хитрее тебя. История полетов написана кровью и ликрой. В общем, думаю, как и история безумных прыжков.

Перелетев две трети пропасти, мы резко пошли вниз. Голем, по договоренности с нами готовившийся к этому, заранее расчехлил оба ледоруба и использовал технику выполнения прыжка именно для того, чтобы зацепиться за ледяную стену — выгнувшись, занеся орудия для одного решительного удара.

Управлять прыжком в воздухе я не мог. И теперь мне оставалось только надеяться, что кривая нашей траектории не настолько крутая, чтобы мы сорвались во мрак бездонной трещины, вовсе не коснувшись другой стороны.

И мы долетим. С той секунды, как голем пошел вниз, не прошло и одного удара сердца, я успел просчитать все, подумал обо всем и понял ясно и чисто — мы долетим до противоположной стены. Это точно. Я это видел.

В следующее мгновение Фонтан ударил обоими ледорубами лед.

Я проснулся, сев рывком.

Не понимая, где я, как оказался там, где проснулся, что происходит. Первый звук, который сумел меня вернуть к действительности, стал звуком страха, неминуемой подкрадывающейся беды. Обуздав безумно бьющееся сердце, я, несколько раз тяжело моргнув, расшифровал его, перевел с языка чувств на язык слов — это стучали на ветру края палатки. Веревки, крепко стягивающие их вместе, почему-то, наверное из-за ветра, ослабли и позволили возникнуть зазору, пуская в палатку опасный холод.