Книга В холод, страница 94 – Нелл Уайт-Смит

Я то и дело кидал взгляд на линию горизонта, но конец разлома так и не показался. Почему мы не видели его с Сестры Заката? Буря застигла нас раньше этой линии? Мы пронеслись над ней слишком быстро? Севернее или южнее? Что еще нас ждет впереди?

— Здесь!

Я перевел взгляд на госпожу Карьямм. Она остановилась, снова отдавая знак привлечения внимания. Я выбрался из Фонтана и приблизился.

— Вы уверены в своем решении?

Опустившись на корточки, она поддела перчаткой что-то в снегу.

— Не я одна. Кто-то уже форсировал трещину здесь.

Я присмотрелся. В лед были вбиты крепления подвесного моста над пропастью для переправы саней и механоидов с одной на другую сторону. Для своих нужд мы собирались сделать аналогичные.

— Если бы они не демонтировали мост за собой, мы сэкономили бы множество времени, — дал я волю досаде в голосе. — Да и им самим было бы легче возвращаться.

— Мне кажется, — обронила госпожа Карьямм, рассматривая в бинокль что-то на другой стороне, — эти «они» понимали, что никогда не вернутся.

Лейнаарр

Четвертый день экспедиции

Базовый лагерь

Ясно

После разговора с госпожой Трайнтринн я почувствовала острую необходимость привести мысли в порядок и для того пробежаться на лыжах. Я размышляла об этом, теребя в кармане бальзам для губ и то приподнимая, то снова защелкивая его крышку. Направляясь к господину Тройру, чтобы сказаться о своем намерении, я остановилась посреди коридора. Сначала меня саму удивила эта остановка, а потом я осознала, что слышу пение. Опять, снова пение и снова же — на неизвестном мне языке.

Почувствовав, как сердце буквально пропустило удар, я поспешила на голос и очень скоро ворвалась в кабинет, откуда исходил мужской голос. Пение тут же смолкло. На меня оглянулся молодой лингвист, рассказывавший в столовой про войру и позже пришедший в лазарете к нам на помощь. Когда я влетела, он отнял взгляд от книги и теперь смотрел на меня с совершенным удивлением во взгляде.

— Да, я привез с собой какао, — признался, видимо не понимая причину моего вторжения, мужчина. — Это настолько возмущает спокойствие?

— Мне плевать на ваши напитки, — не стесняясь грубости, сообщила я, только тогда заметив в его руках дымящую мягким парком кружку. — Что вы сейчас пели?

Он потянулся за этими своими конфетками, видимо желая меня отвлечь, но вспомнив, как раньше уже предлагал, нахмурился, поерзав на стуле, не понимая моей напористости еще мгновение, а потом взгляд его озарился и сразу за этим стал виноватым.

— Это… песня, это образец общего языка времен начала Первого мира. Песенка, гм… — он сделал вид, что смущен из-за содержания текста, — немного фривольная, вот я и подумал, не стоит ее переводить. Я часто развлекаю себя подобным образом, и… я не подумал, насколько это… насколько в условиях недавних событий это плохо звучит, извините за каламбур.

Он отставил кружку на стол и мягко улыбнулся:

— Я напугал вас. Приношу извинения.

— Пойте что-то более современное в следующий раз, — посоветовала я, прежде чем покинуть его кабинет.

— Поверьте, проблема в моей глупости. Не в злости или жестокости, и уж тем более речи не шло ни о какой шутке. — Он отдал знак примирения и даже встал, усиливая этим интонацию. — Мне следовало подумать.

Я выдохнула, попытавшись скинуть с себя напряжение. Внутреннеи только внутренне я признала, что повела себя грубо и нарушила негласные правила личных границ. Соблюдение правил здесь, в полной изоляции, особенно важно — нам ведь, по сути, некуда спрятаться, и не существует дома или третьего места, куда бы мы скрылись друг от друга. Но речь шла о жизни и смерти.