Книга В холод, страница 43 – Нелл Уайт-Смит

— Кто вы? — спокойно, властно, но тихо спросила госпожа Трайнтринн, захваченная, как и мы все, представшей фантастической картиной.

Механоид на пороге не ответил. Вместо того он повалился на колени там, где стоял, и яростно, отчаянно захохотал. Этот смех, совершенно безумный, пронзил меня до костей. В ужасе я смотрела на госпожу Трайнтринн, словно она была в силах объяснитьэто странное явление, сказать, кто перед нами и как появился здесь.

И она смогла. Поведя себя хладнокровно, мастерица обошла хохотавшего на коленях механоида, не боясь его ледоруба, и, счистив рукавом форменного кителя снег с области лопаток, прочла:

— «Госпожа Исхетаар. Экспедиция 1016. Золотые Кроны».

Дойсаанн

Третий день экспедиции

Северный склон горы Р-298

Облачно, снег

В мастерских Лисьего Дола в механики посвящают, как посвящали поколения до этого. Дико, не дико — ничего не меняется, и я всегда за это стояла. И сейчас стою. Не каждый умеет управляться с механизмами достаточно ловко, чувствовать их даже без ликровой сети и понимать всем телом усталость металла. Это только обыватели, там, где-то далеко от Лисьего Дола или других городов-заводов, считают, что если дирижабль или какой-то его мотор живой, то механику нужно с ним просто поговорить, как с самым обычным домом, чтобы понять, в чем дело.

Вы сами с собой постоянно разговариваете, но когда у вас что-то болит, почему-то идете к врачу и у него спрашиваете, где там у вас проблема. А когда выясняется, что нога чешется потому, что с головой беда, то все в недоумении — как же такое может быть? Чудеса какие, ну прямо удивительно. А дирижабли сложнее механоидов. Больше, умнее и гораздо красивее.

Дирижабли видят мир свысока, они чувствуют его своей обшивкой, и, общаясь с ними, соединяясь ликрой, я тоже чувствую это: свободу, жизнь, ветер. Кто говорит, что механиками остаются на всю жизнь оттого, что поумнеть не хотят, — плюнуть и растереть. Жизни они не видели. Настоящей жизни.

Я никогда не думала, что целая сама собой. Без дирижабля. Руки у меня, ноги и дирижабль — такая же часть тела. Кто чего боится, а моим самым большим страхом — он до сего дня под подушкой прячется — стала мысль, что я до конца останусь одна, всему свету чужая без назначения на дирижабль Лисьего Дола, вынужденная топтать землю и никогда небу не венчаться.

Я помню постройку Сестры Заката, помню, как мы глазели на ребра жесткости ее баллона, хотя знали: поймают нас в цеху — еще как выпорют. И я помню, как меня выкрали среди ночи и потащили куда-то. Черный мешок на голову, руки-ноги стянули по самое не могу и понесли, брыкайся хоть сколько.

Да я и брыкалась поначалу. Из страха, спросонья, не понимая, кто вокруг меня и что происходит. Ну а потом, как меня ткнули-то под ребра в ответ, — конечно, притихла. Ведь поняла, что это. То самое, желанное, загаданное, намоленное-напрошенное. То, для чего я себя не жалела, сколько раз чуть без пальцев не осталась, всё, лишь бы оно наступило. И вот — пришло.Сколько именно меня тащили, знать не знаю. Шаги не сосчитать, повороты не увидеть, да и есть ли разница?

Потом поставили, развязали и принялись раздевать. Вот тут меня и накрыло, прямо паника пришла. Почувствовала, что отнимают, все отнимают, и ничего моего при мне нет. Нет и не будет никогда. Это не желания мне не хватало, а страх пришел, обычный самый страх смерти. Зачем мне дирижабль, если я буду мертва? Нет, нельзя. Нет уж. Я сказала себе: «Неправильная мысль». Успокоилась, унялась, и тогда меня толкнули во вкопанный в землю жестяной ящик. Вот как думать надо: «Зачем мне жизнь, если меня никогда не припишут к дирижаблю?» Да.