Книга «Килл-сити»-блюз, страница 101 – Ричард Кэдри

Представьте весь Лос-Анджелес, полный пустоголовых заводных людей, блуждающих в ожидании приказов, указаний и цели. Вот вам Лос-Анджелес в двух словах. Город целеустремлённых людей, но никто не уверен на сто процентов, к чему он стремится. Богатство. Слава. Власть. Любовь. Месть. Всё это очевидные конечные пункты для жителей призрачного города, но ни один из них не отражает в полной мере конечную цель. Она более хрупкая. Нечто, ускользающее как дым, едва оказывается у вас в руках. Она коктейль пустых фантазий из отчаяния и желания, уверенности, что можешь обрести совершенство усилием воли, и холодного страха, что как только достигнешь цели, она извернётся и превратится во что-то новое. В новую лихорадочную необходимость, порождённую поиском этой цели. Поиск этой следующей цели породит ещё одну. Снова и снова. Лос-Анджелес и «Килл-сити» полны Пиноккио с крутящимися шестерёнками вместо мозгов, которые все хотят быть настоящими мальчиками, но погружаются в уверенность, что никогда не станут никем, потому что они и есть никто. Они вышли из ниоткуда и движутся дальше к ещё большему ничтожеству. Обречённые собственной глупостью в итоге оказаться погребёнными глубоко под землей вместе с лузерами, мертвецами и чужим мусором.

Когда я прихожу в себя,то первое, что вижу, — это своё валяющееся на полу пальто на другом конце комнаты, что странно, потому что оно только что было на мне, а я не помню, чтобы снимал его. Постепенно остальная часть комнаты обретает чёткость. Важнее то, что когда я пытаюсь сдвинуться с места, то не могу. Я прикован к стене. Я нахожусь в комнате с высоким потолком вместе с Фероксом и горсткой других шогготов. Некоторые прижимают тряпки к свежим ранам. Некоторых приходится поддерживать их долбанутым приятелям-шогготам. Ферокс раскладывает на столе приспособления и тонкие хирургические инструменты. Нож Листона у него на поясе. Я дергаю за цепи, чтобы проверить, смогу ли я их разорвать или выдернуть из стены. Ничего.Ну конечно же. Эти уёбки наверняка питаются здесь крысами, но, когда покидали город ради этого гадюшника, прихватили с собой свои удерживающие худу-приспособления.

Ферокс замечает, как я ёрзаю.

— С возвращением, соня. Я начинал уже волноваться, что стукнул тебя слишком сильно. Но ты ведь уже с нами, да? Скажи что-нибудь, чтобы мы понимали, что ты осознаёшь происходящее.

— Это правильный автобус? Мне нужно выйти на Ла-Сьенега.

Ферокс кивает, продолжая раскладывать свои игрушки.

— Ну вот, — говорит он. — Остроумие такое едкое, что едва не обжигает. Как хорошо, что ты вернулся в мир живых.

— Говори за себя. Я был счастлив во сне.

— Ведь ты же не захотел бы пропустить свою камин-аут[105]вечеринку, Сэндмен Слим? — Он смотрит на меня. — Да, даже здесь внизу мы слышали о печально известном Сэндмене Слиме. Знаешь, у нас с тобой много общего.

— Тебе тоже нравится «Ночной странник»[106]? Сними цепи, и я куплю нам упаковку холодного пива.

Он улыбается, обнажая острые неровные зубы.

— Я имел в виду, что мы оба нефилимы. Хотя мы, шогготы, чуть более экзотичная разновидность.

— И что это значит? Ты помесь ангела и свиноёба?

— Если ты помесь обычного ангела и смертной женщины, то мы произошли от падших ангелов.

Я качаю головой.

— Я был в Аду, Саймон-простофиля. Единственный адовец, который может прийти на землю, — это Люцифер. Все остальные застряли в Даунтауне и совершенно ебанулись. И даже Люцифер не может создать нефилима. Ни один падший ангел не может.