Книга «Килл-сити»-блюз, страница 103 – Ричард Кэдри

— Слушай, если это твой способ лучше узнать меня, почему бы просто не зафрендить меня на Фейсбуке?

Он опускает увеличительное стекло и идёт к жаровне в углу комнаты. Возвращается с небольшим клеймом и прижимает его к моей груди, пока кожа не начинает шипеть. Когда я поджарен как следует, он бросает клеймо обратно в жаровню и возвращается к осмотру моих шрамов.

— Кто-нибудь, пожалуйста, засеките, сколько потребуется времени, чтобы ожог зажил. Спасибо.

Он смотрит на меня.

— Что я хочу сделать, так это разобрать тебя на части. Вплоть до малейшей частицы твоего существа. Я хочу видеть тебя разложенным на столе, как пазл из плоти, и собрать тебя заново по своему подобию. Мне никогда не хватало духу проверять ограничения тела нефилима на собственной семье, и, хотя мы с тобой нефилимы разного вида, подозреваю, результаты будут актуальны. Как думаешь? К примеру, мне интересно, сколько органов ты можешь потерять, прежде чем умрёшь.

Он возвращается к столу и приносит скальпель. Хотел бы я сказать, что меня впервые так пытают, но это не так. Когда я впервые попал в Ад, адовцы довольно основательно меня покромсали. Они никогда прежде не видели живого человека. Но для них это было в основном просто хорошим времяпрепровождением, попинать слабого новичка. Для Ферокса, в свою очередь, похоже, всё по-настоящему. Фанат науки, затаивший обиду на Бога, отвергнувшего его семью, и на Дьявола, не спасшего их. А прямо сейчас моя жалкая туша — это книга жалоб.

— Не волнуйся. Мне неинтересно убивать тебя. Я собираюсь довести тебя до грани, а затем дать тебе отдохнуть и восстановиться. После этого мы перейдём к другим испытаниям. Понятно? Хорошо. А теперь лежи спокойно. Может немного жечь.

Он полностью вонзает головку скальпеля мне в живот на несколько сантиметров ниже пупка и начинает вести лезвие на север.Моё тело сотрясает дрожь. Я ничего не могу с этим поделать. Оно отвергает это лезвие, эту ситуацию, весь мир, пытаясь стряхнуть его, как собака с чесоткой. Я глубоко дышу. Вдыхаю через нос и выдыхаю через рот. Я не доставлю криками удовольствие этому мудаку. Но могу потерять сознание, а это тоже было бы неловко. Он режет пять, десять, пятнадцать сантиметров и останавливается. Мои ноги и ботинки тёплые от крови. Голова кружится. Я поднимаю голову, чтобы не выключиться.

— Вот что меня беспокоит, — говорит Ферокс. — Почему на тебе только одна перчатка. Другую потерял?

Он стягивает мою перчатку, и как бы у меня ни кружилась голова, я всё равно вижу, как расширяются его глаза при виде моей руки Кисси. Он задирает мне рукав. Видя, что протез идёт ещё выше, он разрезает мой рукав до самого плеча, где я и рука Кисси соединяемся.

— Прекрасно. Прекрасно. Это не дар Божий. С кем ты проводишь время, дрянной мальчишка?

Ферокс стучит скальпелем по руке, прислушиваясь к нему, как к камертону. Он пробудет её кончиком и пытается прорезать. Когда это не получается, он давит сильнее, пока головка скальпеля не отламывается. Он бросает его и возвращается к жаровне. Это даёт мне паузу, чтобы перевести дух. Мне везёт, что ощущения в руке Кисси немного притуплены. Но даже если он и не может причинить вред руке, я чувствую всё, что он делает. У меня начинается паранойя из-за пореза на животе. Типа, если я буду слишком сильно ёрзать, то мои кишки или печень могут вывалиться.