Книга Его версия дома, страница 48 – Хантер Грейвс

Он остановился, заполнив собой проём. Его взгляд, став целенаправленным и острым, обошёл комнату и вернулся ко мне.

— Дико извиняюсь за свою реакцию, — его голос звучал почти смущённо. — Просто, насколько я знаю… у генерала нет прислуги. Тем более… — он запнулся, взгляд скользнул по моим плечам, — …такой симпатичной.

Слова повисли в воздухе. Не комплимент, а констатация факта. «Погода дождливая».

— Вы родственница Арденов? — в его тоне появилась игривая нота. — А где Хлоя? Дэниел? Те самые наследники империи?

Вопрос ударил в самую трещину. Воздух вышел из лёгких разом. Отец не упомянул обо мне. Ни единым словом.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. «Сосед» беззвучно усмехнулся.

— Да, сегодня у всех планы... — мой голос прозвучал ровно и бесцветно. — Хлоя на дежурстве. Дэниел в казарме.

Я отвернулась к плите, делая вид, что поправляю полотенце. Главное — не выдать взгляд. Не показать ту глухую обиду,что поднималась горьким привкусом во рту. Словно меня и не существует.

За спиной стояла наэлектризованная тишина. Я чувствовала его взгляд между лопаток.

— Я Кейт. Младшая дочь, — добавила я в пространство. Потом, собравшись, обернулась. Натянула вежливую улыбку. — А вы вот не представились.

Он стоял, прислонившись к косяку, с расслабленной уверенностью. Его глаза встретились с моими — без смущения, без извинений.

— Коул Мерсер, — произнёс он просто. Имя прозвучало твёрдо, как отчеканенная монета.

Оно ему подходило. Короткое. Звучное. Опасное. Оставляло вкус металла и тёмного леса. Чужое. И оттого ещё более притягательное. Он позволил имени повиснуть в воздухе, затем добавил с одобрительным удивлением:

— Генерал не говорил, что у него есть третий ребёнок. Похоже, самое главное сокровище под строжайшей охраной.

Я не ожидала этих слов. И уж точно не ожидала, что они так заденут — как прикосновение к онемевшему месту. Тёплая волна смыла на миг ледяной ком обиды. «Сокровище. Под охраной».В его устах это прозвучало не как насмешка, а как констатация факта. В этой прямолинейности было что-то приятное. Освобождающее.

Я потянулась к мини-бару, чувствуя, как его взгляд следит за каждым движением.

— Вы просто рано приехали... — заговорила я, пытаясь вернуть разговору лёгкость. — Не успела всё приготовить. Может, хотите выпить? Чай, кофе, виски?

Мне отчаянно хотелось увести всё в безопасное, проторенное русло. Музыка за спиной растворилась, стала просто фоном перед его сосредоточенным вниманием.

Он не ответил сразу. Его глаза скользнули по бокалу в моей руке, потом вернулись к моему лицу.

— Виски, — сказал он наконец. — Если это не будет слишком большой наглостью.

— Да что вы... — я автоматически повернулась к полке, взяла отцовскую бутылку с тёмно-янтарной жидкостью. — Он хранит его для особых случаев.

Налила, как делал отец для важных гостей, и протянула бокал. Лёд тихо зазвенел.

Он забрал бокал, его взгляд не отрывался от меня. Он оперся о кухонный островок и просто наблюдал. Не оценивал, как отец. Просто внимал. Как будто в мире не существовало ничего, кроме кухни, виски и меня.

Отпив, он издал удовлетворённый звук где-то в горле — низкий и тёплый, как мурлыканье крупного зверя.

— Твой отец знает толк, — констатировалон обычным голосом. И смотрел на меня не как на статиста в семейной пьесе. Просто как на человека. В этой простоте была разоружающая ясность.