Книга Его версия дома, страница 46 – Хантер Грейвс

— Слышал? — его губы растянулись в ухмылке, лишённой всякой теплоты. — Завтра у нас семейный ужин. Генерал настаивает.

Я дернул уголками губ в подобии улыбки, чувствуя, как на душепоявляется призрачное ощущение спокойствия. Хотя бы на один вечер этот монстр будет прикован к генеральскому столу, разыгрывая из себя примерного партнёра. Пусть Арден сам разбирается со своим «почти сыном».

— Я пас, Коул. Я не переношу этого старика.

Коул фыркнул, откинувшись на подголовник.

— Твоя потеря, братан. Его коньяк двадцатилетней выдержки того стоит.

Он закрыл глаза, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь рокотом мотора. Я смотрел на убегающую в темноту дорогу, наивно полагая, что эта ночь, наконец, отпустила нас.

Если бы я только знал...

Кейт

«Он был первым, кто увидел во мне не диагноз. И это чувство — быть наконец увиденной — было настолько головокружительным, что я готова была простить ему всё. Даже тот холодок страха, что бежал по спине, когда он улыбался.»

— Кейт Арден.

Звуки «Лунной сонаты» стелились по особняку, моей единственной броней против тишины. Мягкий свет от торшеров обволакивал углы, превращая холодный блеск хрусталя в тёплые искры. Это был мой свет — не клинический, не парадный. Он прогонял призраков.

На кухне я готовила ужин — это был ритуал, а не привычная суета. Лёгкий стук ножа, шипение масла. Аромат тушёных овощей и мяса в медовой глазури вытеснял вездесущий запах полыни и антисептика. Это был запах жизни. В мышцах ног приятно ныло после утренней пробежки с Джессикой, и я ловила себя на том, что трогаю щёку — будто там остался отпечаток её смеха, чего-то лёгкого.

За окном начался дождь. Капли стекали по стеклу, искажая свет фонарей, превращая чёткий мир в акварельный пейзаж. Их стук влился в музыку, создавая живой ритм. Этот дождь был не изгоем, а союзником. Он отсекал особняк от мира, создавая внутри наш тёплый кокон из звуков, запахов и света.

И в этом коконе происходило чудо. Мой «сосед» — тот вечный шёпот в затылке, чувство чужого дыхания на шее — молчал. Не притих, а спал.

Это был один из редких моментов, когда я чувствовала себя дома. Не в музее или клинике. Не в клетке разума. Просто дома. В своём теле.

Я знала, это ненадолго. Скоро вернутся родители с их тяжёлым молчанием, проснётся «сосед» в затылке. Но сейчас, под музыку и стук дождя, можно было просто быть.

Этот хрупкий мир был создан из чётких действий: пузырьков на соусе, корочки на картофеле, симметрии приборов. Я была дирижёром этого тихого оркестра. Мой силуэт в тёмном платье мелькал между кухней и столовой — поправить салфетку, сдвинуть вазу. Каждое движение было заклинанием против хаоса. Пока я контролировала этот маленький мир, я была не Кейт Арден, дочь генерала. Я была просто Кейт.

Мои руки, натиравшие бокал на момент замерли. В идеальную ткань вечера — музыку, дождь, шипение плиты — врезался резкий звук. Дверной звонок. Не мягкий перезвон, а настойчивый, режущий слух. В спине выстроился ледяной хребет тревоги.

Я поставила бокал. Звук былслишком громким в новой тишине.

«Тихо», —приказала я себе, но сердце уже колотилось в висках. Взгляд на часы — на сорок минут раньше, чем полагалось.

«Чёрт»,— беззвучно вырвалось у меня. Всё внутри сжалось. Я потянула край чёрного платья с открытыми плечами выше — внезапно оно показалось слишком лёгким, беззащитным.