Книга Его версия дома, страница 4 – Хантер Грейвс

Только мой сосед не просто шумит. Он живёт со мной.

Сидит на стуле, когда я завтракаю, смотрит в зеркало, когда я крашу ресницы, и шепчет, что всё это — ненадолго.

Что спокойствие всегда временное.

Я киваю.

Потому что спорить с ним — бессмысленно.

______________________________________________________________________________

Белый цвет.

Символ жизни, чистоты, нового начала. Так говорят.

Он должен олицетворять невинность — ту самую, что наряжают в кружево и фату, чтобы отвести под венец.

Девушки выходят замуж в белом, будто этот цвет способен стереть всё, что было до: чужие руки, слёзы, ошибки, мысли, которых не должно быть. Белое платье — как попытка выкупить себя у прошлого.

Смешно.

Потому что, если верить этим символам, невинность — не чувство и не выбор, а просто удачно подобранный оттенок ткани.

Белый — значит чистая.

Белый — значит святая.

Белый — значит, что тебя касался только ветер.

А на деле?

Некоторых ветер ласкал слишком часто, и не только он.

Но платье, как и ложь, всё стерпит.

Этот цвет с детства раздражает меня. Он поглощает воздух, мысли и звуки. Он лицемерит. За белым всегда стоит черное, темное и липкое. Потому что он — обман. Белые стены, белый потолок. Стол даже с идеально ровными краями. И эта… чертова ослепительная улыбка доктора, натянутая как стерильная маска. Будто боится, что я увижу его настоящего.

Я — темное пятно на фоне этой мнимой чистоты.

Антисептик, борная вода, сильно пахнущая из другого кабинета клиники, вызывает тошноту и гребанный ком в горле. Будто иду не к психотерапевту, а на ебучую лоботомию. Хотя я и не против. Говорят, десяток лет назад так лечили головную боль. Где можно записаться?

В углу тихо гудит кондиционер, холод накрывает кабинет, заставляя мою бледную кожу стать гусиной. Психотерапевт говорит — «в холоде мозг работает лучше». Такое чувство, что он просто сдох изнутри и пытается поддерживать температуру, чтобы не сгнить в этом кабинете.

На стене висят куча дипломов, сертификаты, благодарности. Врачи, юристы так делают, вроде для того, чтобы клиент или пациент чувствовали себя в безопасности. Но, эй, ты сидишь в кабинете психотерапевта, как можно расслабиться, если в твоеммозгу роются, как в грязной бельевой корзине?

Эти рамки для кого-то — успокоение. Для меня же это факт — они имеют власть надо мной. Чтобы я была послушной.

На полке, среди книжных корешков с названиями вроде “Психика и контроль тревоги” или “Реабилитация личности”, стояла единственная фотография — доктор Хейден с женой и ребёнком.

Все трое улыбаются.

Я часто ловила себя на мысли: улыбается ли он так же, когда возвращается домой после того, как слушает чужие признания о боли и страхе?

Или снимает лицо, как халат, перед сном?

Я сидела в кресле напротив него, поджав ноги и теребя край рукава своего свитера. Я не прячу дерьмо под типу порезов, нет, я до такого еще не докатилась. Многие это делают для того, чтобы избавиться от боли и чувствовать хоть что-то. Мне это не надо. По возможности я бы выбрала эвтаназию.

На подлокотнике — маленькие царапины. Я сама их оставила пару месяцев назад. Тогда, как и всегда я нервничала.

Рука автоматически нашла ту самую отметину, пальцы прошлись по ней — будто напоминание: ты всё ещё здесь.

Хейден вцепился в мои темные, как смоль, глаза своими маленькими и карими, намного светлее, чем у меня. Он заполнял очередную мою амбулаторную карту.