Книга Его версия дома, страница 118 – Хантер Грейвс

Я отошёл в тень за колонной, где к стене, скрестив руки, прислонился Кертис. Я оглядел его с ног до головы. Непривычно было видеть его не в камуфляже или строгом костюме, а в этих тёмных штанах и простой футболке. Гражданка сидела на нём как-то чужеродно, подчёркивая его отстранённость от всего этого шумного, мирного мира.

— Тебе идёт, — процедил я, останавливаясь перед ним. — Выглядишь как тот самый профессор из сериалов для девочек-фетишисток. Знаешь, холодный, неприступный, со шрамом и тайной в глазах.

Он даже не шевельнулся. Только его взгляд, тяжёлый и усталый, скользнул по мне.

— Да пошёл ты, — ответил он тихо, беззлобно. Но внутри у меня что-то ёкнуло.

Это было не наше обычное братское бурчание. Это было что-то другое.

Я сделал шаг ближе, сократив дистанцию до угрожающей. Воздух между нами стал густым, как перед грозой.

— Что за хуйня с тобой происходит, Керт? — спросил я уже без тени насмешки, голос низкий, на грани рыка.

Он медленно поднял на меня глаза. В них не было привычнойвины или скрытой ярости. Была только та самая, гнетущая, всепоглощающая усталость, и что-то ещё — горькое, окончательное решение.

— Коул, всё, — произнёс он, и каждое слово падало, как камень. — Давай заканчивать. Я устал от этой... грязи. Я бы лучше вновь с автоматом по пустыне бегал, чем продолжал этот цирк. С больными девочками, с их сломанными головами, с твоими... экспериментами.

Он оттолкнулся от стены, выпрямившись во весь свой немалый рост, и теперь смотрел на меня не как подчинённый, а почти как равный. В его позе читался вызов. Не активный, а пассивный. Вызов отчаяния.

— С Арден покончено, ты получил, что хотел. Завтра утром — последний сеанс. Формальность. И всё. Я выхожу из игры, Коул. Можешь искать нового психа для своих грязных дел.

Тишина, повисшая после его слов, была громче любого взрыва. Я смотрел на него, на своего брата, на единственного человека, которого когда-либо считал близким, и чувствовал, как подступает не ярость, а нечто более холодное и страшное. Предательство. Но не его. Моё. Предательство моей веры в то, что мы — одно целое. Что его долг передо мной сильнее всего.

Я сделал шаг вперёд, входя в его личное пространство, и положил ладонь на его плечо — то самое, из которого когда-то, под свист пуль и вонь пороха, выковыривал шальную пулю ложкой, потому что инструментов не было. Я сжал. Несильно, но так, чтобы он почувствовал вес и давление.

— Керт, — сказал я, и мой голос стал тихим, проникновенным, лишённым всякой издёвки. — Совсем немного осталось. Ты же понимаешь, мы создаём будущее. Мы создаём поколение, которое будет жить и процветать. Не в этом дерьме, не в хаосе, а в порядке. В нашем порядке. Они будут чистыми. Сильными. Нашими.

Он сжал зубы, резко выдохнув через нос, но не отстранился. Терпел. Как всегда. Я наклонился ещё ближе, так что наше дыхание смешалось в узком пространстве между нами.

— Керт, Керт, — повторил я, почти шёпотом, заставляя его встретиться со мной взглядом. — Посмотри на меня. Афган. Афган помнишь? Ту дыру, где небо было цвета пепла, а земля воняла смертью и пылью? Помнишь, как ты лежал в той глинобитной халупе, истекая кровью, а я сидел над тобой с этой чёртовой ложкой? Ты смотрел на меня тогда такими же глазами. Глазами, в которых не было надежды. Только пустота. И я сказал тебетогда. Я сказал: «Не сдавайся, братан. Мы отсюда выберемся. И построим что-то своё. Что-то стоящее».