Книга Его версия дома, страница 116 – Хантер Грейвс

Она рванула вперёд, набирая бешеную, отчаянную скорость, в то время как мяч, казалось, уже был физически недостижим. Её ноги мелькали, тело напряглось, как тетива. И затем — прыжок.

Она вытянулась в воздухе в одну идеальную, отчаянную линию и на самом пределе, кончиками растянутых пальцев, вышвырнула мяч назад, в самое сердце игры. Это было невероятно. Безумно. И в этой безумной отваге — прекрасна.

Но физика неумолима. Импульс, сообщённый её телу, продолжил нести её вперёд с той же чудовищной скоростью. На группировку, на безопасное падение не осталось ни миллисекунды.

Она кувыркнулась, нелепо и страшно, и всем телом, с глухим, костным стуком, врезалась в неподвижную бетонную стену, окаймлявшую площадку. Звук удара, тяжёлый и окончательный, прокатился по залу, на мгновение заглушив все остальные шумы.И затем она осела на пол, беззвучно и неестественно, превратившись в маленький, безжизненный свёрток на фоне грубой серой поверхности. Девочки из её команды, казалось, не сразу осознали случившееся, увлечённые агонией последнего розыгрыша. Джессика с той же нечеловеческой яростью вколотила решающий мяч в пол — оглушительная победа. Зал взорвался рёвом, смешавшимся с её собственным победным криком. В этом хаосе ликования тело у стены казалось лишь тёмным пятном, забытой деталью.

Я уже подорвался с места, сердце колотилось где-то в горле, готовый снести всё на своём пути. Но тут…

— Всё в порядке!

Её голос. Не тихий, не дрожащий, а звонкий, чёткий, полный неожиданной силы. Голос, которого я от неё никогда не слышал.

И прежде чем растерянные медики с носилками успели добежать, она сама двинулась. Резко, почти отчаянно оттолкнувшись от пола, она вскочила на ноги, слегка пошатнувшись, но удержав равновесие. Она стояла, опираясь ладонью о холодный бетон, грудь быстро вздымалась под спортивной майкой, а по её лицу стекала тонкая струйка крови из рассечённой брови. Но глаза… её глаза не были стеклянными от шока или полными слёз от боли. Они горели. Каким-то диким, лихорадочным, почти торжествующим огнём. Она сделала это. Она спасла мяч. И она встала.

Её взгляд метнулся по залу, будто искал кого-то, и на миг — всего на миг — остановился на мне. В её взгляде не было страха или мольбы. Было что-то иное. Вызов? Отчёт? Видел?

А потом она повернулась и, слегка прихрамывая, но с невероятно прямой спиной, пошла к своим ликующим подругам, сливаясь с общей волной победы.

Я замер на ступеньке, одна рука всё ещё вцепившись в поручень, и почувствовал, как бешено колотящееся сердце медленно, болезненно опускается обратно в грудь. Ужас отступал, оставляя после себя странную, щемящую пустоту, смешанную с чем-то вроде… восхищения. И новой, более острой и безотлагательной яростью. Она не сломалась. Она встала. Моя хрупкая, трепетная девочка оказалась крепче, чем я думал.

И теперь мне нужно было ее утешать. Мне нужно было переписать все планы. Потому что только что она показала мне не только свою уязвимость, но и свою силу. И эта сила делала её в тысячу раз ценнее. И в тысячу раз опаснее, если её не возглавить, не направить в нужное русло.

Я уже ждал её внизу,у выхода со спортивного ядра, когда она вырвалась из круга подруг. Она бежала ко мне, не обращая внимания на хромоту, с лицом, сияющим от восторга и боли, смешанных воедино.